Итоги № 28 (2013)

Итоги Итоги Журнал

Я в редакцию, собираю ребят. Повесть оформлял Андрей Сальников, талантливый молодой художник, но больно уж озорной. «Как же так, ребята, — говорю. — Я с таким трудом пробиваю эти вещи, а вы меня еще подставляете по чепухе». Приказал принести мне иллюстрации, выполненные для продолжения «Жизни и необычайных приключений солдата Ивана Чонкина» в следующем номере. Ба, а там Нюра, зазноба Чонкина, с лицом... молодой Надежды Константиновны Крупской! Это уже слишком!

— А с Борисом Ельциным вы были в каких отношениях?

— Лично? В нормальных. Но стихи о нем написал:

Вы когда-то в

своем популистском

угаре

Лечь на рельсы хотели, коль цены

взлетят.

Чтоб спасти вас, мы рельсы, конечно,

убрали,

Но теперь нам без них ни вперед,

ни назад.

Если я вас обидел, прошу

снисхожденья,

Но от ваших трудов, от щедрот и утех

Ничего не прошу я — ни власти,

ни денег,

А прошу человеческой жизни для

всех.

— Это не о Ельцине, а о нашем времени.

— Нет, о времени — другое:

Великое время.

Ничтожные дни.

Посеяли семя,

А выросли пни.

— Неужто пора на лесоповал?

— Старик, совсем забыл! Отец, чудом выживший в ГУЛАГе, рассказал мне поучительную историю. У них на лесозаготовках был охранник, который систематически измывался над зэками, изливал на них свою злобу. И, когда несчастным стало совсем невмоготу, задумали они порешить негодяя: уж мочи не осталось! Так подпилили сосну, что она, падая, направилась прямехонько на костер, у которого этот охранник сидел. Когда дерево с треском пошло, мерзавец увидел его и успел в последний момент в сторону отбежать. Спасся! Но настолько испугался, что все понял: перестал куражиться над зэками, мучить их...

Для чего я об этом? Для того, что рано или поздно каждому из нас за все придется платить — людям или Богу, какая разница... До меня «Юность» возглавляли корифеи литературы: Валентин Петрович Катаев, Борис Николаевич Полевой. Как и они, я никогда не рубил с плеча: «Бред! Графоманство! Не пойдет...» Каждого потенциального автора старался выслушать и понять. «Никакой фальши!» — вот мой принцип. У меня в жизни нет места ни для приспособленчества, ни для отчаяния. В восемьдесят пять лет слово должно быть чистым и абсорбированным временем. И сильным, как кулак, резко бьющий в челюсть. Когда вижу, что творится сегодня вокруг, во мне вскипает добрая злость. Материться себе не позволяю, но кулаки сжимаю до синевы, до следов от ногтей.

— Вы в детстве дрались?

— То и дело. И крепко дрался... Приходилось заниматься этим и позднее. Кто не защитил честь женщины, тот трус. Никогда не подписывал никаких коллективных петиций и не говорил ни у кого за спиной. Самые неудобоваримые вещи — всегда в лицо! Могу сказать старому другу, предавшему меня, что он — дерьмо, а потом, придя домой, плакать тайком из-за этого... С годами все обширнее становится кладбище погибших друзей. Они порой и сами даже не знают, что для меня они давным-давно умерли. Надо уметь сокращать, чистить свою телефонную книжку, вычеркивая из нее «неправильные» имена. Это, безусловно, ужасно больно, но — увы! — гигиенически необходимо. Ведь режешь-то по живому.

— Считаете ли вы себя успешным человеком?

— Я — самый счастливый человек на земле. Я полон сил и замыслов, любим прекрасной женщиной и известен моему народу. Знаю, что это многим не нравится. Помню, как Сергей Михалков своим дрожаще-шелестящим

голосом сказал мне: «Слушай, за что тебя любить-то? Красивый, молодой, талантливый, денег до хрена, песни твои в кабаках поют, бабы любят, книжки публикуются, физиономия с телеэкрана не сходит, журнал возглавляешь — полный счастливчик! Вот если бы ты был болен, и лучше раком, если бы книжка у тебя вышла одна и тоненькая, если бы жена ушла и дача сгорела — вот тогда можно было бы тебя любить...» Только дачу мою сглазил Дядя Степа — она и в самом деле сгорела, а в остальном у меня и по сей день, слава богу, все в порядке. Вопреки стараниям «доброжелателей»...

— Как собираетесь отметить восьмидесятипятилетие, Андрей Дмитриевич?

— И представить не могу, что мне столько лет... На моей малой родине, в Твери, готовится событие грандиозное: открытие Дома поэзии моего имени. Ведь я — почетный гражданин Твери и Тверской области. Возглавляю Тверское землячество. Когда мне исполнилось восемьдесят, у меня был вечер на берегу Волги. Там поставили специальную баржу, разбили сцену, устроили салют... Приехали звезды эстрады: Лариса Долина, Валентина Толкунова, Вячеслав Добрынин, Лев Лещенко... Не поверишь: по данным милиции, собралось до ста тысяч зрителей!

Удивительная была атмосфера. В Тверь приехали мои дочери, зять, младший внук Андрей, мой полный тезка — Андрей Дмитриевич Дементьев, известный киноактер. И, что самое удивительное, одновременно с тогдашним министром культуры России Александром Авдеевым приехали все бывшие послы РФ в Израиле. Я читал стихи и ощутил активное соучастие людей, которые на 30—40 лет меня моложе. Потрясающее соучастие! И тогда я окончательно понял, что поэзия поистине бессмертна. Слово вселяет надежду. В нашей стране в стихах всегда глаголет истина.

— Да будет так и впредь! С днем рождения, дорогой Андрей Дмитриевич!

Классик из «Стасика» / Искусство и культура / Театр

Классик из «Стасика»

/ Искусство и культура / Театр

Дирижер Ара Карапетян: «Думаю, Урин единственный человек, который может навести порядок в Большом»

После того как кресло ГЕНдиректора ГАБТа займет бывший гендиректор МАМТа Владимир Урин, освободившееся кресло гендиректора «Стасика» (так ласково в театральной тусовке именуют МАМТ) займет известный дирижер Ара Карапетян. Его, проработавшего заместителем у Урина много лет, «Итоги» расспросили о бывшем начальнике, снискавшем славу классика театрального администрирования.