Итальянская ночь
Шрифт:
– Надо выставить дом на продажу. Я одна с ним не справлюсь… И Вито поедет учиться… Да, продать и купить квартиру… Кто там?
Во двор вошел Парафинов:
– Это я, Рая. – Он приблизился, поздоровался. – Извини, времени не было позвонить, тем более навестить. В нашем городе столько происшествий…
– Слышала.
– Ты-то как?
– Хуже не бывает. Идем в дом?
– Пожалуй, зайду… Ипполит уехал на сельские просторы?
– Уехал по делам, завтра вернется. У меня замечательные сыновья, Ипполит все это время не бросал меня, а у него огромное хозяйство.
– Молодец.
– Переживает. Очень болезненно.
– Молодые люди быстрей привыкают к смерти близких.
– Но не Вито. Он безумно любил отца. Игорь, ты бы поговорил с ним по-мужски, Ипполита Вито не слушается, а я… я просто мама.
– Что же ему скажу? Боль, Раиса, сама проходит. Со временем.
– Ну, не знаю… Скажи что-нибудь об Арамисе, сравни Вито с отцом, мальчику будет приятно. Я позову его?
– Чуть погодя. С твоего позволения я сделаю звонок, а то меня обыскались, уехал, никого не предупредив.
Вошли в гостиную, она великолепна, как и все в доме. Парафинов устроился в кресле и набирал номер, а Раиса сходила на кухню, попросила приготовить кофе, хотя он отказывался. Вернувшись, она села на соседнее кресло и впала в задумчивость, не слушая, что говорил гость по телефону:
– Я у Раисы Баграмян… Нет, разумеется… Я тут подумал и передумал… В общем, пока не выехали, поручи Богдану сегодня же поработать со вторым абонентом… Нет, сегодня… Мало ли, что он хочет… На сутки задержать его может без формальностей. Конец связи. Извини, Раиса, но всех приходится контролировать.
– До сих пор не могу поверить, что Арамиса нет. – У нее задрожали губы, на глаза навернулись слезы. – Нелепость, которую не принимает ни душа, ни сердце… Прости, я… – утерла она слезы.
– Ничего, ничего. Поплачь.
– Ночью просыпаюсь, шарю рукой, а его нет. И вдруг вспоминаю… Хочется умереть, но это слишком большая роскошь. Вито нужно довести до ума, через пару недель ему ехать за границу на учебу. Очень тяжело. Очень. Подозреваемые есть?
– Пока нет, к сожалению. Не думай, что это так просто.
– Я не думаю, но надеюсь, ты найдешь негодяев. – Она вытерла лицо платком, вздохнула несколько раз. – Как думаешь, сколько может стоить наш дом?
– Хочешь продать? Но до вступления в права наследования…
– Знаю, знаю. Полгода. Пока найдутся покупатели, это же не хата, наш дворец не каждому по карману. У меня тяжелое положение.
– Понимаю. Но я не оценщик, обратись в риелторскую фирму, там скажут, за какую сумму можно продать.
– Можно продать? – изумилась Раиса и забеспокоилась: – Как это – можно продать?
– Видишь ли, есть конкретная стоимость недвижимости, но в твоем случае, если ты задалась целью продать, будет фигурировать реальная цена.
– Не понимаю.
– Допустим, стоит он пять миллионов.
– Долларов?
– Я рубли имел в виду, собственно, это неважно…
– Как это неважно? Пять миллионов рублей?! Шутишь? Да наша усадьба сравнима только с домовладениями на Рублевке, а там стоимость семь, восемь миллионов долларов. Наш стоит дороже, потому что шикарней,
– Раечка, я ведь не покупатель, меня не стоит уговаривать. Смотри трезво: ты живешь в провинции, у нас за такую сумму не купят. Даже если есть у кого-то деньги, которые заявишь, не купят, потому что содержать такую домину очень дорого, а доходы у нас по сравнению с московскими намного ниже.
– Посмотрим.
Спорить Парафинову было лень, он не видел в этом смысла. Раиса всегда жила за облаками, по всякому поводу имела собственное суждение, зачастую убогое, и никогда не прислушивалась к чужому мнению. Мало того, безапелляционность оттолкнула от нее многих друзей, но она винила в этом их. Пусть же походит по земле и стукнется собственным лбом о выстроенную стенку, опыт никогда не поздно приобретать.
Прислуга принесла кофе, но не успели пригубить чашки, как шум за окном заставил Раису покинуть гостя, убегая, она не скрывала раздражения:
– Как назло, уволила мужиков, теперь самой бегать приходится.
18. Один убийца есть…
Долго погулять не удалось. Во время обеда Ипполит почти не ел, больше наблюдал за Миленой, до знакомства с ней он не предполагал, что женщина, которая ест мясо, может быть столь эротична. Он смотрел на Милену, на ее губы, как она наклоняет голову, а при этом изгибается ее шея, как в вырезе платья поднимается грудь. Когда же она подносила стакан с водой ко рту и слегка запрокидывала голову, он еле сдерживал себя. В конце концов, не дал отобедать девушке, кинув деньги на стол, схватил за руку Милену и потащил к выходу. Счастье, что обедали в ресторане при гостинице, в противном случае пришлось бы удовлетвориться подворотней – так приспичило.
– Что случилось? – опешила она.
Он без слов втолкнул Милену в лифт, нажал на кнопку и прильнул губами к ее губам, обхватив крепко руками. Неизвестно, от чего она стонала – от нахлынувшей страсти или от тисков, причинявших боль, как бы то ни было, а Ипполита заводил любой звук и малейшее движение с ее стороны, еле дотянул до кровати. После разглядывал обнаженную подругу, лежавшую на животе, и думал: что в ней такого необычного, чего нет в той же Дине? Почему на него находит состояние, похожее на наркотическую зависимость, и справиться с собой невмоготу? Сложный вопрос, если честно, зависимость причиняла дискомфорт. Ипполит считал владение собой непременным качеством мужчины, которое у него всегда было. Милена приподняла томно веки и произнесла:
– Мой тонус на нуле, давай сделаем перерыв.
Очевидно, на его тонус подобная просьба произвела обратную реакцию. Но самое парадоксальное, Милена и не подумала хоть как-то увернуться от его ласк и поцелуев… Помешал звонок, Ипполит сказал не без досады в голосе:
– Мама звонит. – Взял трубку. – Да, мама?..
– Ипполит… – Она рыдала. – Умоляю, срочно приезжай!
– Мама, что случилось? – забеспокоился он.
– У нас тут такое творится… Я не могу… Приезжай!
– Мама!.. Черт, бросила трубку.