Итальянская ночь

Соболева Лариса Павловна

Ипполит приподнялся и уставился на Милену, хотя было темно, он видел лишь ее очертания. Пожалуй, сегодня вторично у него был шок.

– Ты меня пугаешь, – произнес озадаченно. – Откуда взялась такая умная?

– Буквы знаю, книжки читаю.

– Да-да, я видел. Но философствующая женщина, тем более красивая, – это нонсенс. Одно не совмещается с другим.

– Вот тебе еще один пример заблуждения, а точнее, ограниченности. Нет, ты просто шовинист. По-твоему, я должна быть конченой дурой?

– Обязательно! С умной жить – лучше повеситься.

– Так пусти,

я уйду, – попыталась встать она. – Ты мне неинтересен, вешайся на здоровье хоть сто раз.

– Еще чего! – вернул ее назад Ипполит. – Давай отложим спор. Пора от разговоров на возвышенные темы перейти к низменному, но приятному делу…

Телефон зазвонил. Что сейчас главнее? Конечно, объятия, поцелуи и… Но продолжались звонки, а Ипполит не брал трубку. Кто-то не успокоился, судя по всему, не успокоится, телефон просто подпрыгивал от вибрации. Не отрываясь от губ Милены, Ипполит пошарил рукой по тумбочке, поймал трубку, нажал на кнопку, не сказав стандартного «алло», услышал:

– За Арамисом хочешь?

Тут уж невольно поцелуи отложишь, Ипполит даже сел, слегка обалдев:

– Не понял, ты кто?

– Кончай копаться, следопыт-самоучка.

– В каком смысле…

Гудки. Ипполит включил настольную лампу у изголовья, щурясь от света, нажимал на кнопки, разомлевшая Милена поинтересовалась:

– Что ты делаешь?

– Номер не определился… – сказал сам себе Ипполит, проигнорировав вопрос. Сделал вызов.

– Кому звонишь?

– Оператору сотовой связи.

– Это так необходимо сейчас?

Не ответил, он слушал трубку. К его радости, у нее нет привычки из пустяков делать проблему и дуться из-за ерунды.

– Алло, девушка! На мой номер только что поступил звонок, я бы хотел узнать номер звонившего… Да-да, жду… Не определен?

Он опустил трубку на постель, задумался, не обратив внимания, что Милена уложила подбородок на его плечо и проворковала:

– Почему ты встревожился? Ипполит… – Она чмокнула его в плечо. – Ипполит, ты слышишь меня?

– М? – произнес он все в той же задумчивости.

– Что случилось?

– Мне только что угрожали.

– Кто?

– Тот, кто застрелил Арамиса.

20. Кто же сдал Ипполита?

Еще одна глупость, которую совершила Раиса, не посоветовавшись с сыном: пустила в дом журналистов и дала интервью. Они ее донимали и раньше, но она отказывалась от интервью, а сегодня собрала их у себя. О, Раиса была на высоте – истинная дама, знающая меру во всем, продумала одежду, макияж, прическу и маникюр. Нет, ее не увидят раздавленной, поверженной, она решила показать силу. Жаль, отказалась от телевидения, боялась, не справится с волнением и наговорит всякой чуши, за которую будет потом стыдно. Справилась на пять баллов. Неважно, что внутри сердце скакало, как загнанная лошадь на ипподроме, постоянно поташнивало от тревоги, но Раиса обдумывала каждую фразу, все же она не обделена умом.

Согласилась, преследуя две цели: внести в море слухов, от которых захлебывается город, свою версию –

пусть сплетники подавятся, заодно выстроить защиту для Вито. Сын – вот что сейчас занимало мысли, что отодвинуло страдания по мужу на второй план, Арамис не простит ей и на том свете, если она не использует все средства, чтобы спасти сына.

Ипполита Раиса решила удалить на время интервью: мол, как же столько времени твои работяги-крестьяне без тебя копают, сеют, жнут? Не порядок, ай-ай-ай. Надо, мол, сынок, успевать и работать, несмотря ни на что, поезжай, проверь, а я пострадаю в одиночестве… И в таком духе. Он подивился внезапной перемене, но рванул к коровам и кукурузе.

Да маленько не рассчитала время, к тому же журналисты удивительно необязательный народ – тот опоздал, этот задержался, третий дом долго искал… Одним словом, бездельники и бездари, но этого вслух не скажешь. Она им улыбалась, совсем немного, очаровывала, что неплохо умела, чтоб расположить, иначе эти твари распишут ее, как цыганский наряд, а то и вовсе в черные цвета.

Ипполит явился к концу, охренел – это ничего не сказать. Журналисты задавали вопросы, он вник с ходу в тему, прирос к дверному косяку плечом и закурил, сбрасывая пепел в напольную вазу в знак протеста.

– …произошло на могиле мужа, – продолжала Раиса, стараясь не смотреть в сторону сына, – чудовищный акт вандализма. Этому названия нет. Думаю те, кто совершил подлость, жестоко поплатятся. Их накажет бог и… правоохранительные органы.

– Вернемся к вывозу девушек, – сказала журналистка. – Мать Мальвины утверждает, что по вине вашего мужа пропала в Турции ее дочь.

– Я, кажется, ясно сказала, что мой муж в грязных делах не участвовал. Он всегда только помогал людям, Мальвине в частности. Она звонила ему, деньги он отправил, а все остальное ложь. Люди всегда ищут виноватых, как мать Мальвины, но ей следовало не пускать дочь в жаркие страны одну.

– Говорят, Арамис Баграмян оставил вам в наследство долги невероятных размеров, – важно сказал прыщавый юноша.

– Посмотрите на наш дом, – усмехнулась Раиса. – Загляните в гараж. Разве мы похожи на злостных должников?

Ипполит кашлянул, нет, не предупредительно, дескать, не лги, мама, просто прочистил горло. Журналисты, разумеется, оглянулись на него.

– Позвольте вам представить, – занервничала Раиса, – это мой…

– Брат, – сказал Ипполит и внес дурацкое уточнение: – Я мамин брат.

Журналисты переглянулись, не зная, посмеяться, а смеяться неловко в доме, где траур, или пропустить белиберду мимо ушей.

– Он шутит. – Но Раиса не опровергла слова сына.

– Все же кого вы подозреваете в убийстве мужа? – задала вопрос третья журналистка, худая, как кочерга.

– Кого я могу подозревать? – немножко прослезилась Раиса. – Всех и никого. Лично я не знаю ни одной причины, послужившей толчком к убийству, а я жена. От меня муж ничего не скрывал, серьезных конфликтов у него не было, поверьте. Может, зависть? Арамис был слишком успешным, это мало кому нравится, возможно, кто-то хотел занять его место. Не знаю…