История Хэйкэ

Ёсикава Эйдзи

– Когда груз придет, я попрошу тебя разобрать его вместе с хозяйкой.

– Я все сделаю.

Перед товарными складами служащие лавок – мужчины и женщины – надевали лотки и готовились начать торговлю вразнос. Обычно купцы Киото посылали разносчиков в ближайшие города и районы в конце года. Однако Нос по некоторым причинам сделал это раньше обычного.

Сика проследил за тем, чтобы последний из разносчиков покинул внутренний двор, и с видом явного облегчения пошел погреть руки у затухающего костра. Как раз в это время во дворе появились два возчика, катившие ручные тачки. Шапки и одежда их блестели рыбьей чешуей.

– Доброе

утро! Взгляните на этих огромных лещей – их целых пятьдесят! Рыбаки говорят, что никогда еще не имели такого улова. Посмотрите на этих красавцев!

Возчики с гордостью выгрузили двадцать пять корзин, в каждой из которых находилось по два больших леща, завернутых в бамбуковые листья.

Вскоре показался и Нос.

– Отличный товар! Отличный товар! – восклицал он, не отрывая взгляда от великолепного зрелища. – А где же окунь? Это ведь самое главное… Без него пятьдесят лещей ничего не значат.

– Окунь есть, и великолепный, господин. Вот целая корзина.

Как только оба возчика ушли, Нос приказал Сике завернуть рыбу в подарочные упаковки. Корзины с рыбой, уложенной в свежие бамбуковые листья и посыпанной зеленью и красными ягодами, поместили на носилки.

Появилась в пышном наряде жена Бамбоку и пошла в восточную часть города в сопровождении Сики и четырех домочадцев, несших двое носилок. На одних носилках находились корзины с рыбой, на других – рулоны шелка и бутыли с китайским вином. Все товары были покрыты промасленной бумагой. Посторонним казалось, что они несут подарки на свадьбу. Перейдя мост Годзё, они очутились в окрестностях поместья Рокухара. Завтра, 4 декабря, Киёмори должен отправиться в паломничество к гробнице Кумано. Улицы были забиты лошадьми, каретами, людьми.

Жена Носа обогнула угол особняка и направилась к тому его крылу, где жила хозяйка Рокухары. Чуть в сторону от двери на кухню находился вход для женщин. Там охранники, с которыми Умэно наладила, очевидно, хорошие отношения, улыбнулись ей как давней знакомой и пропустили внутрь. Умэно скрылась за деревьями, росшими вокруг входа в дом Госпожи Харимы.

Через некоторое время Умэно вновь появилась у ворот, где остановилась, чтобы перекинуться несколькими словами с охранниками.

– И как это она все приняла, Умэно? – спросил жену по возвращении сгоравший от любопытства Нос.

– Вы бы только видели, как обрадовались Господин Харимы и госпожа!

– Так тебе удалось встретиться с ними?

– Не только встретиться. Я им показала товары, и они их расхваливали как только могли.

– Они хвалили наши товары, но сказали что-нибудь об окунях?

– Они интересовались, откуда вы узнали, что окунь является символом удачи в их доме. Окуней доставили накануне паломничества Господина Харимы, это, по их мнению, очень ценный и продуманный подарок, за который они очень благодарны. Я была тронута тем, как они приняли подарки.

– Ты, случайно, не сболтнула что-нибудь лишнее?

– О нет. Я не вымолвила ни слова об этом… – многозначительно сказала Умэно. Ей было хорошо известно значение ее визита и то, чем рисковал супруг.

У Носа было острое чутье на прибыль и развитие политической обстановки. Когда Цунэмунэ посвятил его в детали заговора придворных, торговец сразу же одобрил его. В конце концов, разве он не был преуспевающим купцом, который за короткое время поднялся от малозначительной должности во дворце

до крупного дельца? И если он согласился на участие в опасном предприятии своего покровителя, то вовсе не потому, что был простачком или беспечным малым, готовым жертвовать жизнью и состоянием ради осуществления планов горстки аристократов. Как представлялось Носу, неизбежно надвигалась новая война. Он видел выгоду в том, чтобы делать ставки на обе стороны конфликта. Придворные или военные – каким бы ни был исход противоборства соперников, Нос оставался купцом и должен заботиться о своей выгоде.

Бамбоку взял в помощники жену и своего управляющего. Если он согласился, с одной стороны, помочь Цунэмунэ, то, с другой стороны, послал Киёмори искусно подобранные подарки в связи с началом паломничества.

Как только стало известно, что Киёмори отправляется в паломничество, заговорщики ускорили свои приготовления. Дом Бамбоку стал их ставкой, где были намечены окончательные планы сбора оружия и войск.

В ночь на 7 декабря начал моросить холодный дождь. Тюки с углем и пустые соломенные мешки были свалены у черного хода в дом Носа. Люди в соломенных накидках, широкополых шляпах или монашеских рясах спешили один за другим в лавки купца. Некоторые посетители привязывали своих лошадей к растущим у входа ивам. Другие, выскакивая из карет, запряженных быками, быстро пробегали внутрь дома в сопровождении слуг, державших над ними зонтики.

Это было последнее из совещаний, созванных руководителями заговора. Кроме тех, кто регулярно принимал участие во встречах в особняке Нобуёри, на этом совещании присутствовали также Ёситомо из дома Гэндзи и еще один влиятельный представитель этого дома – Ёримаса. Он согласился прийти, уступив уговорам Ёситомо.

Ёримаса, воин, перешагнувший сорокалетний рубеж, был заметно старше Ёситомо и любого другого из присутствовавших на встрече.

– Среди нас нет таких, кто бы не обрадовался вашему приходу, – приветствовал гостя Нобуёри, а Корэката добавил:

– Ваш приход воодушевил нас до такой степени, что теперь мы твердо уверены в успехе выступления.

Присутствие Ёримасы действительно воодушевляло придворных-заговорщиков. Он являлся не только одним из десяти командующих стражей, призванных покойным императором Тобой охранять трон, но также начальником военного арсенала. Привлечь его на свою сторону было немалым успехом.

Неразговорчивый Ёримаса держался во время встречи в стороне от обсуждения плана заговора. Жаркий спор между Нобуёри и Корэкатой как будто не привлек его внимания. Когда заговорщики покинули дом Бамбоку и рассеялись в ночной темноте, дождь прекратился и подул резкий холодный ветер.

Утром 8 декабря жизнь в столице текла в обычном русле. Однако ближе к полночи глухой шум, напоминающий цокот копыт скачущих галопом лошадей, донесся из района между Четвертой и Шестой улицами. Много раньше малоразличимые фигуры верхом на конях съехались на Третью улицу и окружили дворец. У каждых ворот дворца слышались бряцание оружием и ржание лошадей. При свете звезд блестели мечи и алебарды. Морозную ночь пропитывал дух решимости и жестокости.

Группа всадников отделилась от конного отряда численностью в шестьсот человек и приблизилась к главным воротам. Хриплый голос прозвучал порывом студеного зимнего ветра: