История Хэйкэ
Шрифт:
– Не могу поверить в то, что Токитада выступил против трона.
– Вряд ли его величество расценит это как нечто иное.
– Хорошо, подожди. Я поговорю с тобой позже.
Встретившись с домочадцами и расспросив их, как они выполняли свои обязанности в его отсутствие, Киёмори прошел в комнаты жены, где вся в слезах его встретила Токико.
– Я не могу простить себя за то, что произошло, – плакала она и в промежутках между рыданиями рассказала ему подробности.
Во время долгого отсутствия Киёмори в Рокухаре между двором и дворцом экс-императора происходили обычные трения. Прошел слух о том, что Токитада и Ёримори вступили
Токико, закончив свой рассказ, увидела, как по губам Киёмори скользнула вялая улыбка.
– У тебя нет причин винить себя. Все произошло так, как замышлял экс-император в монастыре. А Токитада, возможно, проявил некоторую опрометчивость и поддался на некую уловку Го-Сиракавы. Экс-император хочет, чтобы у правящего императора появился повод подозревать меня в покушении на трон, и в таком случае я бы принял сторону Го-Сиракавы – вот в чем суть его интриги.
– Но как вы думаете, при чем тут все-таки Токитада?
– Теперь, когда я вернулся, можешь ни о чем не беспокоиться, – заверил Киёмори супругу с обычным для него самообладанием и закончил разговор.
Токико была разочарована, что он не сказал ей большего, и в ее голове продолжали роиться тревожные мысли. Возможно ли, что ее муж и брат действительно вынашивали планы сместить императора и заменить его молодым принцем, их собственным племянником? Был ли посвящен в эту тайну Го-Сиракава? Такая ужасающая возможность причиняла Токико страдания. Куда ненасытные амбиции этих людей приведут их, задавалась она вопросом.
По возвращении Киёмори сразу же представился при дворе, где получил долгую аудиенцию у молодого императора Нидзо. Хотя Киёмори был одним из тех очень немногих людей, кому Нидзо доверял, хозяин Рокухары не стал поднимать вопрос о случившихся в его отсутствие драматических событиях. Не затрагивал больную тему и император.
День спустя Киёмори отправился во дворец Го-Сиракавы. Как ему представлялось, экс-император был втайне доволен результатом своей последней интриги, которая, как Го-Сиракава полагал, поддерживалась Киёмори. Но, когда хозяин Рокухары закончил свой рассказ о поездке в Ицукусиму, он степенно поклонился и произнес:
– Должен также добавить, что, пока я на протяжении семи дней и ночей находился в уединении, я во сне получил божественное послание.
– Во сне? Божественное послание? – повторил Го-Сиракава, удивившись серьезности, с которой это произнес обычно скептически настроенный к такого рода вещам Киёмори.
– Да, я убежден в том, что получил послание от богов. Я слышал плеск волн, а из багровых облаков надо мной говорил голос. «Киёмори, – произнес он, – ты, как лояльный подданный, доведи до сведения своего царствующего господина следующее: на небесном своде есть только одно солнце, а на земле есть два императора, и каждый из них претендует на верховную власть. К каким это может привести раздорам, какие несчастья принести людям!»
– Постой, Киёмори, ты говоришь, это был сон?
– Да, сон. Я видел себя в дамском экипаже, пересекавшем море, и, можете поверить, передо мной бежала пара лис.
Вдруг Го-Сиракава засмеялся. Киёмори мог бы посмеяться и погромче, но, сдерживая себя, с серьезным видом продолжал:
– Такой был сон. Но должен признаться,
– Понимаю, что ты имеешь в виду, Киёмори. Хватит, хватит…
– Я рад, что вам ясно значение божественного послания. Но разрешите добавить еще одно слово. Пусть между отцом и сыном будет мир.
При этих словах Го-Сиракава отвел глаза.
– Да, Киёмори, я принимаю твои слова к сердцу. Тебе не надо беспокоиться. Император – мой сын, и у меня нет причин ненавидеть его.
Тем не менее вскоре после этого, в октябре, император Нидзо приказал двум высокопоставленным придворным, фаворитам своего отца Го-Сиракавы, оставить их должности при дворе, и, несмотря на всевозможные догадки и слухи, достоверные причины этого остались неизвестны. Как ни странно, Го-Сиракава, который при обычных обстоятельствах выразил бы протест, хранил полное молчание.
В марте следующего года император Нидзо отозвал из ссылки придворного Цунэмунэ, которого изгнал Ги-Сиракава после одной из прежних войн.
В 1165 году, три с половиной года спустя после поездки в Ицукусиму, Киёмори оставался поглощен стремлением превратить Оваду в большой морской порт и центр торговли с Китаем. Он очень изменился за минувшие годы – созрел и помудрел. Каждую свободную минуту Киёмори теперь проводил с Бамбоку, старательно впитывая его житейский опыт. Он постоянно совещался с торговцем, составлял и переделывал планы и наконец пришел к выводу, что Оваде пока достаточно только хорошей гавани. «Но у меня нет возможности самому осуществить такой проект», – признался он Бамбоку. Впрочем, Киёмори мог ожидать помощи со стороны Го-Сиракавы. Но, так как оба императора искали военной поддержки со стороны хозяина Рокухары, тот ухватился за этот шанс и стал ходатайствовать перед Нидзо о двух одолжениях. Первое – передача Киёмори прав на императорские владения Фукухары в Оваде – было оказано ему почти незамедлительно. Другое – о выделении средств на завершение строительства гавани в Оваде – император оставил без внимания. Нидзо и его советники с улыбкой смотрели на фантастический проект Киёмори. Чтобы воин, Хэйкэ, вел успешную торговлю с иностранцами, казалось просто абсурдным. Место для строительства дома в Фукухаре – это понятно. Но Киёмори, однако, не был обескуражен и исполнился даже еще большей решимости добиться осуществления своего плана.
Между тем и Го-Сиракава не спешил вкладывать деньги в овадский проект. Он был обеспокоен распространившимися в придворных кругах слухами, что Киёмори гавань в Оваде нужна не для торговли с Китаем, а как база для флота военных кораблей, который глава дома Хэйкэ, видимо, рассчитывает создать.
В том же самом году во время июльского зноя молодой император Нидзо, который некоторое время болел, довольно неожиданно умер. Похороны состоялись ночью 27 июля в храме Кориудзи, к северу от столицы.
Глава 41.
После смерти императора
Вдалеке время от времени громыхал гром, а трава в долине повяла от горячего летнего солнца. Несмотря на жару, огромные толпы стеклись из столицы и даже отдаленной Кинугасы, расположившись вдоль маршрута траурного кортежа императора Нидзо.
– Боюсь будет дождь, Ёмоги.
– Нет ли тут дерева, под котором можно было бы укрыться? О, смотрите, народ начинает расходиться!
– На холме у рощи стоит храм.
Асатори и Ёмоги побежали в направлении храма, где уже многие укрылись.