История Хэйкэ

Ёсикава Эйдзи

– Я уверена, что вы вполне довольны тем, что я не могу часто приходить и видеть вас.

– О нет, это не так, – со смехом отрицал Асатори.

– Но я вполне все понимаю. Я вижу сама.

– Что? Что ты имеешь в виду?

– Ничего, просто так.

Ёмоги отвернулась и заплакала. Асука, которая молча наблюдала за ними, вдруг встала и босиком выбежала из дома.

– Асука! Эй, Асука, куда ты? Что случилось?

Асатори выглянул из окна и во весь голос позвал ее, но Асука не хотела возвращаться. Все еще озадаченный лекарь подумал, не поссорились ли Ёмоги и Асука в его отсутствие. Небольшая размолвка,

с улыбкой размышлял он, и вернулся к Ёмоги. Он с удивлением отметил, что она уже совсем не ребенок, которого Асатори знал шесть или даже больше месяцев назад.

В девушке, казалось, переменилось все: манера поведения, прическа, речь говорили о том, что это уже молодая женщина. Возможно ли, задавался вопросом Асатори, что осознание женственности в семнадцать лет могло так явно преобразить ее в столь трепетное существо. И он пришел к заключению, что это вполне естественно, и упрекнул себя за слепоту. Он предпринял еще одну попытку разрядить ситуацию:

– Ёмоги, Асука сделала что-то такое, что оскорбило твои чувства?

– Нет, ничего, – немногословно ответила девушка и добавила: – Я даже подумала, что она немая, потому как едва ли произнесла и слово, увидев меня.

– Она встречает не так много людей, кроме тех, которые живут в трущобах. Асука бедна, очень неуверена в себе и крайне робка с незнакомыми людьми.

– Нет, я не думаю, что дело в этом.

– Тогда в чем же?

– Она смотрела на меня таким свирепым взглядом, как будто хотела, чтобы я ушла. Я полагаю, вы хотите жениться на ней? Так, Асатори?

Лекарь был поражен. Глаза Ёмоги искали встречи с его глазами с такой решимостью, что он отвел взгляд. Асатори прошиб холодный пот, когда до него дошло, что он был причиной размолвки между его знакомыми. И он поразился, что такая молодая девушка, как Асука, тоже может ревновать. Неужели, размышлял лекарь, Ёмоги уже питала к нему такие же чувства прошлой осенью, когда он обращался с ней так, как будто она еще была ребенком.

– Ты пришла сюда по какому-нибудь поручению? – спросил Асатори, меняя тему разговора.

– Нет, я хотела получить от вас кое-какой совет.

– Какой же?

– Асатори, я думаю оставить свою хозяйку и перейти жить сюда. Что вы на это скажете?

– Что заставляет тебя покинуть госпожу Токиву?

– Мне не доставляет радости мысль о том, чтобы оставить ее, но…

– Но ты же была с ней с тех пор, как родились ее дети, так ведь? Боюсь, что госпожа будет по тебе скучать.

– Да, я тоже об этом думала.

– Что привело тебя к мысли о том, что ты можешь прийти и жить здесь?

– Разве вы мне всегда не говорили, что жизнь богатых – это сплошная показуха? Что не может быть сравнения между ними и бедняками, у которых вы встретите настоящее великодушие и доброту? Я много думала о сказанном вами и считаю, что вы правы.

– Но, Ёмоги, это не причина для того, чтобы ты выбрала убогую жизнь здесь, когда люди стараются убежать отсюда!

– Я устала от жизни в роскоши. Когда я узнала, что вы отказались от роли придворного музыканта, потому что чувствовали то же, что я сейчас чувствую, я захотела поселиться здесь.

– Но ты долго не выдержишь после многих лет безбедной жизни. Ты должна поговорить со своей хозяйкой и спросить ее, что она думает о том, чтобы отпустить тебя.

– Конечно, госпожа будет меня

останавливать. По правде говоря, я больше не испытываю к ней таких чувств, как раньше. После того, что произошло между ней и господином Киёмори, и потом ее выхода замуж… Хотя она и красивая, это стыдно…

Ёмоги выросла, рассуждал Асатори, она стала женщиной, которая выносит суждение в отношении другой женщины. Она стала скептически относиться к своей хозяйке и беспокоится о собственном будущем. Однако лекарю нищих было больно то, что Ёмоги просила его разделить с ней это будущее, которое он не сможет обеспечить. Как отговорить ее? У Асатори ныло сердце при мысли о стоявшей перед ним задаче. Но Ёмоги, похоже, была довольна уже тем, что находилась здесь, болтая с ним и нисколько не заботясь ни о чем. Когда наступил вечер, она помогла ему приготовить скудный ужин и осталась, чтобы поесть вместе с ним.

– Теперь тебе бы лучше идти, Ёмоги.

– Но как только моя хозяйка отпустит меня, вы разрешите мне прийти сюда, да, Асатори?

Но он проводил ее, сказав:

– Ну, в следующий раз, когда Монгаку приедет в столицу, ты должна спросить монаха, что думает он. До этого не делай никаких опрометчивых поступков.

Лекарь дошел с ней до перекрестка, а потом вернулся домой.

Огонек небольшого светильника трепетал на вечернем ветерке. Взяв фонарь, Асатори поставил его на столик для письма и стал развязывать тесемки на медицинских книгах, когда услышал какой-то плеск позади дома. Склонившись с узкой веранды, он увидел шест для сушки одежды, прикрепленный между ветками дерева. Маленькая фигурка вытягивалась, чтобы повесить на нем выстиранное.

– Это ты там, Асука? Не надо больше стирать в темноте. Иди сюда, а то уже прохладно.

– Но если я сделаю это сейчас, у вас будет на завтра кое-что чистое.

– О, ты так добра, что постирала мою запачканную одежду?

– Я начала стирать днем, когда пришла эта женщина, и вот… – сказала Асука, робко приближаясь к веранде. Наконец она села рядом с Асатори, осторожно придерживая один палец.

– Заноза?

– От шеста.

– Ну-ка, дай я посмотрю.

Асатори взял ее руку и поднес близко к глазам.

– Здесь слишком темно, пойдем к свету.

Он вооружился иглой и начал вытаскивать занозу. Асука, казалось, не обращала внимания на боль.

– А, вот она – вышла! Должно быть, больно – кровь идет.

– Нет, не очень.

– Кровь скоро прекратится.

Асатори успокаивал девочку, взяв палец в рот и посасывая его. Вдруг Асука расплакалась. Лекарь быстро обнял ее и прижал к себе, как будто она была маленьким ребенком.

– Чего ты плачешь, Асука?

– Потому что я счастлива, так счастлива, – всхлипнула девочка.

– Тогда перестань плакать.

– Я плачу потому, что не смогу больше приходить сюда.

– Почему ты так говоришь?

Асука, однако, не стала отвечать, а Асатори продолжал покачивать ее на руках. Бедный ребенок, думал он, так истосковалась по ласке, дитя трущоб.

– Асука, почему ты не взяла булавку, которую я на днях подарил тебе? Возьми ее сегодня… не надо стесняться.

– Это правда мне?

– Знаешь, лучше продай ее и купи себе одежду.

– Нет… – Асука покачала головой. Прижимая к себе булавку, она наконец улыбнулась. – Я буду хранить ее всегда – всю мою жизнь.