Истории про девочку Эмили
Шрифт:
— Пойди и сядь на диван, — распорядилась Эллен.
Эмили села на диван и опустила глаза — тоненькая, маленькая, неукротимая фигурка в черном платье. Она сложила руки на коленях и скрестила щиколотки. Они увидят, что она умеет себя вести.
Эллен тем временем удалилась в кухню, благодаря судьбу за то, что этоуже осталось позади. Эмили не любила Эллен, но почувствовала себя покинутой, когда та ушла. Теперь она была одна перед судом мнения Марри. Она отдала бы что угодно, лишь бы не находиться в этой комнате. Однако в глубине ее души зрело намерение написать в старой амбарной
И все же… она чувствовала, что ей, пожалуй, даже хочется описать все происходящее. Какое определение будет самым подходящим для глаз тети Лоры? Они такие красивые… просто назвать их «голубыми» — значит ничего о них не сказать… есть сотни людей с голубыми глазами… о! нашла!.. «голубые озера»… именно то, что нужно!
И в этот миг пришла «вспышка»!
Это произошло впервые с того ужасного вечера, когда Эллен встретила ее на пороге дома. Эмили думала, что «вспышка» никогда больше не повторится, и вот в самом неожиданном месте, в самый неожиданный момент она вдруг пришла: Эмили другими, не телесными глазами увидела чудесный мир за таинственной завесой. Отвага и надежда, словно теплая волна розового света, затопили ее страдающую маленькую душу. Она подняла голову и окинула комнату бесстрашным взглядом — «бесстыдным», как объявила потом тетя Рут.
Да, она опишет их всех в амбарной книге — всех до одного — и милую тетю Лору, и славного кузена Джимми, и мрачного дядю Уоллиса, и круглолицего дядю Оливера, и величественную тетю Элизабет, и противную тетю Рут.
— С виду ребенок болезненный, — неожиданно сказала тетя Ива своим капризным, невыразительным голосом.
— А чего же еще было ожидать? — отозвалась тетя Адди со вздохом, в котором Эмили почудилась какая-то зловещая значительность. — Она слишком бледная… будь у нее хоть капелька румянца, она выглядела бы получше.
— Даже не знаю, на кого она похожа, — сказал дядя Оливер, пристально глядя на Эмили.
— В ней нет ничего от Марри, это очевидно, — заявила тетя Элизабет — решительно и неодобрительно.
«Они говорят обо мне так, будто меня здесь нет», — подумала Эмили; это казалось ей неприличным, и ее сердце переполнял гнев.
— Но я не сказал бы, что она пошла в Старров, — продолжил дядя Оливер. — Мне кажется, в ней больше от Бердов: у нее глаза и волосы ее бабушки.
— У нее нос старого Джорджа Берда, — вмешалась тетя Рут тоном, не оставлявшим сомнений относительно ее мнения насчет носа Джорджа.
— У нее лоб ее отца, — добавила тетя Ива, также неодобрительно.
— У нее улыбка ее матери, — сказала тетя Лора, но так тихо, что почти никто не услышал.
— И длинные ресницы Джульет… ведь у Джульет были очень длинные ресницы, не правда ли? — сказала тетя Адди.
Эмили больше не могла этого выносить.
— У меня от ваших разговоров такое чувство, будто я вся состою из каких-то обрывков и клочков! — с негодованием вскричала она.
Марри растерянно
— Правильно, киска, — сказал он. — Не пасуй перед ними… защищайся.
— Джимми! — воскликнула тетя Рут.
Джимми притих.
Тетя Рут взглянула на Эмили и сказала:
— Когда я была маленькой, я никогда не говорила, пока ко мне не обратятся.
— Но если бы все вечно ждали, пока к ним обратятся, никогда не получалось бы никакого разговора, — возразила Эмили.
— Я никогда не дерзила, — продолжила тетя Рут сурово. — В те дни маленьких девочек воспитывали правильно. Мы были вежливы и почтительны со старшими. Нас учили помнить свое место, и мы никогда его не забывали.
— Думаю, вам было не очень-то весело, — сказала Эмили… и задохнулась от ужаса. Она не собиралась произносить это вслух… она собиралась только подумать.Но у нее была такая давняя привычка думать вслух, когда папа был рядом.
— Весело! — воскликнула шокированная тетя Рут. — Я не думала о веселье, когда была маленькой.
— Да, я уверена, что о веселье вы не думали, — серьезно согласилась Эмили. В голосе звучала явная почтительность, так как Эмили очень хотелось загладить свою невольную оплошность. Однако вид у тети Рут был такой, будто она не прочь отвесить ей хорошую оплеуху. Этот ребенок жалелее из-за ее чопорного, безупречного детства… оскорблял еесвоей жалостью! Было невыносимо слышать такое… особенно от дочери Старра. А несносный Джимми опять хихикает! Почему Элизабет его не осадит?
К счастью, в этот момент появилась Эллен Грин и объявила, что ужин готов.
— Тебе придется подождать, — шепнула она Эмили. — За столом для тебя не хватит места.
Эмили обрадовалась. Она знала, что не сможет проглотить ни кусочка под взглядами этих Марри. Все ее тети и дяди вышли из гостиной чопорно, не глядя на нее, — все, кроме тети Лоры, которая обернулась возле двери и украдкой послала ей крошечный воздушный поцелуй. Но прежде чем Эмили успела ответить, Эллен Грин закрыла дверь.
Эмили осталась одна в комнате, которую постепенно заполняли тени сгущающихся сумерек. Гордость, поддерживавшая ее в присутствии родни, вдруг куда-то исчезла, и Эмили почувствовала, что сейчас расплачется. Она направилась прямо к закрытой двери в дальнем конце гостиной, открыла ее и вошла. Гроб отца стоял в центре маленькой комнаты, раньше служившей ему спальней. Он был убран цветами — Марри и здесь, как во всем остальном, сделали, что следовало. Огромный якорь из белых роз, привезенный дядей Уоллисом, стоял вертикально, словно с вызовом, на маленьком столике в изголовье. Эмили не видела лица папы: его закрывал букет белых, с тяжелым запахом, гиацинтов, лежавший на стеклянной крышке гроба, а отодвинуть его она не осмелилась. Она свернулась клубочком на полу и прижалась щекой к гладкой стенке гроба. Там Марри и нашли ее спящей, когда вернулись в гостиную после ужина. Тетя Лора подняла ее и сказала: