Исток
Шрифт:
— Эка досада, а как же мне теперь этот сундук запереть? — огорчённо хлопая себя по бёдрам, сказал Могута.
— Надобно тебе новый ключ выковать, — посоветовал холоп.
— А вот это уже не твоего холопьего ума дело! — рассерженно прикрикнул Могута. — Арпил, ты поглядывай, куда правишь!.. А ну, бездельники, навались на вёсла!
— Спускай паруса!.. — скомандовал Надёжа.
Лодейники, поплёвывая на руки, взялись за вёсла, изготовились в ожидании команды кормщика.
Парус затрепетал и бессильно обвис, затем медленно пополз вниз, накрывая собой холопов и прочие грузы.
Кормщик всем телом
— И-и-эх!.. — крикнул Арпил лодейникам, и ударили по воде длинные вёсла, вспенилась у бортов зеленоватая морская гладь.
Следом за первой лодьей весь караван потянулся в уютную тихую гавань, где стояли на рейде или покачивались у массивных каменных причалов длиннотелые стремительные царьградские дромоны, низкосидящие в воде хеландии и арабские фелуки под косыми парусами.
Здесь, в корсунской бухте, хищные даже с виду варяжские драккары мирно соседствовали и с утлыми рыбацкими сандалиями, и с пузатыми торговыми судами, пришедшими в Корсунь из Малой Азии и Болгарии, Армении и Волжской Булгарии.
— Эге, сколько нынче в Корсунь пришло гостей заморских! Кажись, поспели мы к самому торгу!.. — невольно вырвалось у Могуты. — Славно поплавали, теперь славно поторгуем...
Щурясь под жаркими лучами восходящего солнца, стратиг фемы Климатов протоспафарий Никифор в сопровождении небольшой свиты важно проезжал по шумному городскому торжищу Херсонеса, едва заметными кивками приветствуя низко склоняющих головы горожан и чужеземных торговцев.
Кого здесь только не было — диковатые степняки пригнали на обмен лошадей и баранов, солидные арабские базарганы привезли ковры, шелка и дорогие благовония, хазары наперебой предлагали бронзовые зеркала, сушёную и солёную рыбу.
В рядах, где торговали заезжие тавроскифы, протоспафарий Никифор увидел архиепископа Георгия, покупавшего воск и мёд.
Словоохотливый священнослужитель поделился со стратигом фемы своими наблюдениями:
— Сколь мудро Вседержителем всё устроено так, что для всякой вещи в этом мире находится своё место и применение, и мы не видим ничего странного или необычного в том, что из воска, привозимого к нам в Херсонес варварами, не верующими ни в Пресвятую Троицу, ни в Иисуса Христа, тем не менее получаются наилучшие свечи для христианских храмов...
— Слава Богу, хоть на что-то полезное годятся и эти варвары, — усмехнулся стратиг Никифор.
Стратиг глядел на торгующих тавроскифов с подозрением — у каждого торговца на боку болтался меч.
От этих дикарей можно ожидать всего... Сегодня они торгуют, а назавтра смогут мечом взять всё, что им приглянется.
Херсонес и Боспор Киммерийский издавна были известны тавроскифам как торговые фактории — через них с незапамятных времён империя перепродавала варварам привозимые с Востока пряности, ароматы, жемчуг, ткани, украшения из золота и серебра, ковры, оружие, вина и фрукты.
В обмен эллины получали меха, кожи, скот и множество рабов.
Шли века, умирали старые империи, появлялись новые, а на небольшом уютном полуострове почти ничего не менялось.
В Херсонесе — небольшом городке,
Торговля рыбой и солью ежегодно приносила Херсонесу немалую прибыль.
Исправно собирались подати.
Стратиоты совершенствовались в ратном деле.
Если бы соседняя Хазария не портила время от времени настроение своими необоснованными претензиями, жизнь вообще была бы просто замечательной...
Впрочем, теперь уже все опасности миновали, и после тревожного периода хазарских набегов в Херсонес Таврический пришёл мир.
Город вздохнул полной грудью, оживились ремесла и торговля, улицы стали быстро застраиваться богатыми каменными домами.
Для соседствующих с империей варваров Херсонес был не столько пограничной крепостью, сколько приоткрытой дверью в цивилизованный мир. В эту щёлку с жадностью заглядывали венгры и печенеги, чёрные хазары и готы.
Они приобретали на херсонесских рынках шёлк и бархат, пряности и оружие. А взамен пригоняли скот и рабов, захваченных в отчаянных набегах на окраины владений великого князя Киевского... Впрочем, и тавроскифы привозили в Херсонес рабов — чаще всего своих же соплеменников, проданных в рабство за долги... Дикари, да и только. Им неведомо понятие свободы человеческой личности. В цивилизованном мире рабами могут быть захваченные в бою иноплеменники или злостные преступники по приговору суда. А у варваров рабом может стать и должник, просрочивший выплату долга, и неосторожный болтун, спьяну оскорбивший соседа, и взявший в жёны рабыню, и даже свободный человек, нанявшийся к богатому в приказчики и не оговоривший скрупулёзно условия своего найма...
Протоспафарий Никифор тяжко вздохнул — эх, дикари!..
Соматопрат Тимофей недовольно морщился, разглядывая товар, привезённый откуда-то из тавроскифских лесов, — рабыни были худыми и довольно невзрачными, за таких арабские перекупщики много не дадут, зато мужчины выглядели чрезмерно сильными — таких рабов никто не осмелится купить, опасаясь за спокойствие своё и своих домочадцев.
— Ты чем-то недоволен, али холопы мои тебе не тянулись? — насмешливо поинтересовался тавроскиф Могута, умудрявшийся говорить по-гречески и всё-таки вставлять в свою речь варварские слова. — Ежели не пришлись тебе по нраву мои рабы, я их не навязываю. Будешь брать — бери, а если не желаешь, я на них покупателя сразу найду... Вон стоят крючконосые сарацины, поглядывают на моих девок, словно голодные собаки на мясо...
Тимофей оглянулся — действительно, несколько арабских перекупщиков уже стояли неподалёку, дожидаясь исхода переговоров с Могутой, и как только херсонесский торговец живым товаром откажется от своего права первой покупки, на тавроскифских девок тучей налетят магометане, раскупят всех до единой.
— Ладно уж, возьму, — нехотя проскрипел соматопрат. — В другой раз привози девок помоложе да покрепче... А мужчин и вовсе не привози. С ними хлопот много. Ну кто купит такого?
Тимофей указал на жилистого мужчину с тёмным, словно бы закопчённым лицом.