Исток

Московкина Анна

Майорин был в ярости. Самообладания хватало ровно настолько, чтобы не сорваться в крик. Но спокойный тон выдавал едва ли меньше. Ноздри часто раздувались, губы, стоило прикрыть рот, сжимались в нитку, а глаза превратились в щелки, с пляшущими внутри белыми огоньками. Белое пламя оказалось ледяным, но обжигало сильнее раскаленного.

Хорхе жалел о произнесенных словах. Лучше бы он молчал.

— И что ты намерен делать? Осадить замок? Мы вчетвером сядем по сторонам света, а Солена пустим с белым флагом парламентера и предложением сдаться? — спросил эльф.

Ироничные

слова Велора показались компании последней каплей. Солен, Хорхе и Филипп нервно переглянулись, понимая, что колдун точно сейчас взорвется и пошлет их к бесовой матери, так сладко коротающей ночи с лешевым дедушкой, любящим устраивать винопития с личным виночерпием тинника болотного, сына кикиморы и падшего рыцаря, рожденного самкой собаки в новолуние под Велоровым боком.

Велор знал колдуна куда лучше.

— Нет. У меня другой план, — ответил колдун. — И парламентером буду я, только можно без белого флага? Совсем неохота тащиться в цитадельский змеиный клубок с чьими-то портами наперевес. Еще сочтут за оскорбление и начнут войну раньше времени. Да какую позорную.

— Война драных портов, — пробормотал Солен себе под нос.

Услышали все.

— Грязных драных портов, — добавил колдун.

— С чего бы? — тут же напыжился эльф. — Мои порты чистые!

— Правда? — Майорин фыркнул настолько красноречиво, что даже у Хорхе, мучившегося совестью, возникло нездоровое, но острое желание проверить. — И ты готов ими пожертвовать?

На рассвете Борец перекинулся полностью, позволив спутникам рассмотреть свою вторую ипостась. Нежад восхищенно прицокнул языком и потянулся погладить серебристую, с черной остью шкуру, но вовремя отдернул руку — клацнули аршинные клыки. Рысь подошла и села рядом со зверем и нежно потерлась башкой с кисточками о его плечо.

Больше всего он напоминал Нежаду волка.

— Хватит на меня пялиться! — рыкнул измененный голос. — Мне не по себе, когда меня так рассматривают мужики, а когда мне не по себе — у меня страсть как настроение портится.

— Я думал, ты котик, а ты песик… — нахально фыркнул Пересмешник. — Поймал бы себе волчицу…

Рысь, подчиняясь безмолвной команде оборотня, взбежала по стволу сосны, цепляясь за кору мощными изогнутыми когтями. Добежав почти до тонкой макушки, кошка извернулась и еще быстрее понеслась вниз. Когда до земли оставалось чуть больше сажени, кошка прыгнула. Пролетела, распластавшись в прыжке, еще несколько саженей. И только после этого потрусила к хозяину, неся в пасти вороний трупик.

— Волчица так не сумеет, — согласился Пересмешник, принимая у кошки добычу. — Ворона, дохлая.

— Посмотри, — посоветовал Лавт. — Там должно быть что-нибудь.

Нежад обшарил ворону и стащил с тонкой птичьей лапки свернутый кусочек пергамента.

— Пустой… — буркнул чародей, рассматривая послание.

Ворона в сугробе начала таять. Борец поддел птицу носом, принюхался и сообщил:

— Майорин. Его птичка.

— С чего ты взял? — Птичка уже стала полупрозрачной.

— Знаю. —

Молчун вырвал из рук приятеля письмо и быстро бросил пергамент в ворону. Бумага, попав в размытое пятно, начала стремительно темнеть, словно втягивая в себя остатки заклятия. Мужчины дождались, пока ворона полностью исчезнет. В снегу остался черный, будто обгорелый лист, с белыми резкими рунами.

— А ты откуда знаешь? — недоверчиво спросил Нежад у друга.

Молчун пожал плечами.

Борец навис над письмом, глаза светились. Рысь, как будто тоже умела читать, уткнулась носом в бумагу.

— Похоже, нам надо поспешить…

— Может, он решил взять их измором? — ехидно сказал Велор, наблюдая, как Майорин третий раз обходит вокруг замка.

— Скорее он возьмет им нас, — посетовал Солен.

Парнишку давно трясло, хоть он и сидел у маленького костерка, разведенного Хорхе, несмотря на крики Майорина о конспирации.

— Нашел! — Колдун бежал к ним как мальчишка.

— Что нашел?

— Водосток. Водосток, по которому можно пробраться в замок.

— Пойдешь один?

— Вел…

— Ха, полезть под лед, проплыть неизвестно сколько без кислорода, чтобы потом шататься мокрым умертвием по всему замку?

— А мы попросим у Хорхе фляжку, он ведь даст?

— Дам.

— А, ну если с фляжкой… — Эльф поднялся с корточек. — С фляжкой можно. Она обеспечит и комфорт и веселье. Когда пойдем?

— Как только стемнеет.

15

Ни эльфа, ни колдуна темнота не смущала. Майорин одним мощным ударом всадил в лед маленький топорик. По синеватой поверхности пробежала длинная трещина. Колдун выбил топорик, посмотрел на эльфа, насторожившего уши будто зверь. Велор кивнул, разрешая продолжить работу.

Топорик снова вонзился в лед в пальце от первой трещины.

— Крепкий, зараза. Вел, есть кто-нибудь?

— Только ребята в полуверсте, но это наши. И в замке…

— Пойдет.

— Ты никак колдовать собрался, братец?

— Не говори никому, — прошептал Майорин, присев на корточки перед трещиной. — Готов?

Эльф кивнул. Он выпрямился, подтянул ремни у ножен, защелкнул на клепки куртку. После этого Велор залпом выпил черную жидкость из склянки. Майорин ждал.

Кожа эльфа побелела, зрачки заняли всю радужку, а по лицу побежали голубые дорожки сосудов.

Колдун снял рукавицы, убрал их за пазуху. Убрал топорик за спину, застегнул чехол на мече.

— Сколько у нас времени?

— Пять минут, — сухо ответил Велор, голос стал ломаным и бесстрастным.

— Тогда вперед.

Ладони с длинными чуткими пальцами легли на лед. Обветренная кожа облупилась красными трещинками. По этим трещинкам сперва побежали багровые капельки крови. На жилистых запястьях, на перевитых венами кистях, на сильных пальцах высветился странный золотистый рунический узор. Зашевелился, как живой, и пополз на лед, растапливая снег, расползся кругом, заключив в себя две мужские фигуры.