Источник
Шрифт:
Она дошла до главной улицы и пошла медленнее. Освещение здесь было скудное, машины, стоящие под углом к тротуарам, кинотеатр, в витрине магазина среди кухонной утвари виднелось розовое женское бельё. Она шла выпрямившись, глядя прямо перед собой.
Она увидела отблеск на стене старого здания — брандмауэре из жёлтого кирпича. Свет шёл из вырытого экскаваторами котлована. Она поняла, что пришла, хотя очень надеялась, что это не так. Если они работают допоздна, он должен быть здесь. Ей не хотелось видеть его сегодня. Ей хотелось
Он остановился и посмотрел на неё. Она подумала, что всё нормально, всё как всегда и его серые глаза и рыжие волосы такие же, какими она привыкла их видеть. Она удивилась, когда он бросился к ней, его рука больно сжала её локоть, и он сказал:
— Ты бы лучше присела.
Она поняла, что не устояла бы, если бы не его рука на её локте. Он взял её чемодан, перевёл её через улицу и заставил присесть на ступеньки пустого дома. Она прислонилась к закрытой двери. Он сел рядом и продолжал крепко держать её локоть — не ласково, а как бы контролируя её и себя.
Через несколько секунд он убрал руку. Она поняла, что теперь всё в порядке. Она может говорить.
— Это твоё новое здание?
— Да. Ты прямо с поезда?
— Да.
— Здесь довольно далеко.
— Наверно.
Она подумала, что они не поздоровались и что это нормально. Это не была встреча — они никогда не расставались. Она подумала, что было бы странно, если бы она когда-нибудь говорила ему «здравствуй». Человек не может приветствовать каждое утро самого себя.
— Когда ты сегодня встал? — спросила она.
— В семь.
— Я ещё была в Нью-Йорке. В такси. Спешила на Центральный вокзал. Где ты завтракаешь?
— В вагончике.
— Из тех, что открыты всю ночь?
— Да. В основном там бывают водители грузовиков.
— Ты часто туда ходишь?
— Когда мне хочется выпить чашечку кофе.
— Сидишь у стойки? И окружающие глазеют на тебя?
— Сижу у стойки, когда есть время. Да, там бывает народ. Не думаю, что на меня особенно глазеют.
— А потом? Возвращаешься на работу?
— Да.
— Ходишь пешком каждый день? По этим улицам? Мимо окон? И если кто-то захочет заговорить и откроет окно…
— Народ здесь не глазеет в окна.
Со ступенек был виден котлован напротив — земля, рабочие, стальные конструкции, высящиеся в резком свете прожекторов. Она подумала, как странно видеть свежевырытую землю посреди улицы, будто вырванный из
— Ты построил два загородных дома за два года.
— Да. В Пенсильвании и недалеко от Бостона.
— Не очень интересные дома.
— Недорогие, ты хочешь сказать. Но строить их было интересно.
— Сколько ты ещё здесь продержишься?
— Месяц.
— Почему ты работаешь по ночам?
— Это срочная работа.
В котловане пришёл в движение подъёмный кран, переносящий длинный брус. Она видела, как Рорк наблюдает за ним, и знала, что это инстинктивная реакция, отразившаяся в его глазах, что-то физически близкое, родственное всему тому, что происходило с его строением.
— Рорк…
Они ещё не назвали друг друга по имени. Было какое-то чувственное наслаждение в том, чтобы предаться отложенному надолго удовольствию — произнести имя и знать, что он его слышит.
— Рорк, это снова каменоломня.
Он улыбнулся:
— Если хочешь. Только это не так.
— После дома Энрайта? После здания Корда?
— Я думаю об этом иначе.
— А как ты думаешь?
— Я люблю это делать. Каждое здание — это личность независимо от размеров. Единственная и неповторимая.
Он смотрел через улицу. Он не изменился. В нём по-прежнему чувствовалась лёгкость, свобода в движениях, в действиях, в мысли. Она произнесла фразу, в которой не было ни начала, ни конца:
— …строя пятиэтажки до конца своей жизни…
— Если надо. Но я не думаю, что так будет всегда.
— Чего ты ждёшь?
— Я не жду.
Она закрыла глаза, но не смогла спрятать рот — её губы выдавали горечь, гнев и боль.
— Рорк, если бы ты был в городе, я бы не пришла с тобой встретиться.
— Я знаю.
— Но именно в этой безымянной дыре… Я должна была её увидеть. Должна была посмотреть на это место.
— Когда ты возвращаешься?
— Ты знаешь, что я не останусь?
— Да.
— Почему?
— Ты всё ещё боишься вагончиков-закусочных и окон.
— Я не еду в Нью-Йорк. Не сразу.
— Нет?
— Ты ни о чём не спросил, Рорк, только шла ли я со станции пешком.
— О чём мне спросить?
— Я сошла с поезда, когда увидела название станции, — сказала она мрачно. — Я не собиралась здесь выходить. Я еду в Рино.
— А потом?
— Снова выхожу замуж.
— Я знаю твоего жениха?
— Ты слышал о нём. Его зовут Гейл Винанд.
Она увидела его глаза. Она думала, что ей захочется смеяться; наконец-то она смогла нанести ему такой удар, который уже не надеялась нанести. Но она не рассмеялась. Он думал о Камероне, о его словах: «Мне нечего им ответить, Говард. Я оставляю тебя с ними один на один. Ты им ответишь! Всем — газеткам Винанда, тем, чьи глаза делают существование таких газеток возможным, и тем, кто стоит за ними».