Источник
Шрифт:
— Минуту, — услышал он голос Мэллори, когда постучал.
В мастерской Доминик спустилась с подиума и накинула халат. Мэллори открыл дверь.
— А, это ты, — сказал он. — А мы подумали, сторож. Что ты здесь делаешь так поздно?
— Добрый вечер, мисс Франкон, — сказал Рорк. Она коротко кивнула. — Стив, извини, что прервал.
— Ничего. Дело у нас не очень ладилось. Доминик никак не возьмёт в толк, чего я хочу от неё сегодня. Присаживайся, Говард. Кстати, который час?
— Половина десятого. Если вы остаётесь дольше, то не прислать ли вам поесть?
— Не знаю. Давай закурим.
В
— Хотите одеться, Доминик? — спросил он. — Вряд ли мы сможем что-нибудь ещё сделать сегодня.
Она не ответила. Она стояла и смотрела на Рорка. Мэллори дошёл до конца помещения, повернул обратно и улыбнулся Рорку:
— Что же ты, Говард, раньше к нам не заглядывал? Конечно, если бы я был по-настоящему занят и дело спорилось, я бы тебя и на порог не пустил. Кстати, что ты тут делаешь так поздно?
— Просто сегодня захотелось взглянуть. Раньше не получалось.
— Стив, это — то, что вам надо? — внезапно спросила Доминик. Она сняла халат и нагая встала на возвышение.
Мэллори перевёл взгляд от неё к Рорку и обратно. И тут ему открылось то, над чем они бились целый день. Он видел перед собой её тело, прямое и напряжённое; голова была откинута назад, руки она держала ладонями наружу. Та же поза была у неё и раньше, но теперь её тело ожило, и ожило настолько, что, казалось, трепетало, неся ему весть, которую он всё время хотел услышать; гордая, благоговейная, восторженная, она внимала явившемуся ей видению и вся отдалась ему в тот высший миг, после которого образ качнётся и распадётся. Сейчас же всё в ней светилось открывшимся ей миром.
Сигарета Мэллори дугой полетела прочь через всё помещение.
— Держать! Держать, Доминик! — закричал он. — Именно так держать!
Он был на рабочем месте раньше, чем сигарета упала на пол.
Он работал. Доминик стояла не шелохнувшись. Рорк, не отрываясь, смотрел на неё, прислонившись к стене.
В апреле стены храма ломаной линией поднялись над землёй. Лунными ночами они сияли мягким, размытым светом подводных глубин. Вокруг них, на страже, стоял высокий забор.
После рабочего дня на площадке часто оставались четверо: Рорк, Мэллори, Доминик и Майк Доннеган. Майк работал на всех стройках Рорка.
Они усаживались в мастерской Мэллори после того, как все уходили. Незаконченная статуя была покрыта мокрой тканью. Дверь сарая оставалась открытой, впуская тепло весенней ночи. Снаружи над входом нависла ветка дерева с тремя новыми листочками, видневшимися на тёмном фоне неба, в котором звёзды дрожали, как капли воды на краях листьев. В помещении не было стульев. Мэллори возился у чугунной печки, готовя сосиски и кофе. Майк сидел на подиуме, покуривая трубку. Рорк растягивался на полу, опершись на локти. Доминик сидела на табурете, закутавшись в халат из тонкого шёлка, опустив босые ноги на половицы.
О работе они не говорили. Мэллори рассказывал невероятные истории, от которых Доминик заливалась детским смехом. Разговор шёл ни о чём, значение имели только звук голосов, радость тёплых интонаций,
Они оставались там допоздна. Мэллори разливал кофе в случайное собрание разносортных потрескавшихся чашек. Запах кофе смешивался с запахом весенней листвы.
В мае остановилось строительство отеля «Аквитания».
Двое из заказчиков разорились в результате неудачных биржевых операций, на капиталы третьего был наложен арест в связи с тем, что ему был предъявлен иск по поводу какого-то наследства; четвёртый присвоил чьи-то акции. Корпорация лопнула, запутавшись в сетях бесконечных судебных разбирательств, которые могли затянуться на годы. Незавершённая стройка была заморожена.
— Я должен распутать этот клубок, даже если мне придётся кое-кого отправить на тот свет, — заявил Кент Лансинг Рорку. — Я переведу стройку на себя. Когда-нибудь мы с тобой закончим её, ты и я. Но потребуется время. Возможно, немало времени. Не стану призывать тебя потерпеть. Такие, как мы с тобой, не дотянули бы и до шестнадцати лет, если бы не обзавелись терпением китайского палача. И шкурой, крепкой, как броня дредноута.
Сидя на краю стола Доминик, Эллсворт Тухи посмеивался.
— Неоконченная симфония, слава Всевышнему, — сказал он.
Доминик использовала эту фразу в своей колонке. «Неоконченная симфония на южной окраине Центрального парка», — написала она. Она не написала «слава Всевышнему». Выражение прижилось. Люди обращали внимание на странное зрелище: дорогостоящая коробка стоит на людном месте с пустыми глазницами окон, полуприкрытыми стенами, голыми балками. Когда спрашивали, что это, люди, которые никогда не слышали ни о Рорке, ни об истории строительства, с иронией отвечали: «А, это неоконченная симфония».
Рорк приходил сюда поздно вечером, останавливался на другой стороне улицы, под деревьями парка, и смотрел на чёрный, мёртвый каркас, выпадавший из цепи ярко светящихся зданий, ломавший ритм городского ландшафта. Его руки начинали двигаться, как они двигались над глиняной моделью; на таком расстоянии зияние в цепи можно было скрыть ладонью; он инстинктивно завершал сооружение, но под рукой был только воздух.
Иной раз он заставлял себя пройтись по зданию. Он ходил по подрагивающим доскам, перекинутым над пустотой, по комнатам без потолков и дверей, выходил на край открытых, без стен, площадок, где арматура выпирала наружу, как кости из лопнувшей кожи.
В глубине первого этажа, в закутке, нёс вахту старый сторож. Он знал Рорка и не мешал ему бродить по зданию. Один раз он остановил Рорка на выходе и неожиданно сказал: «У меня когда-то чуть было не появился сын. Он родился мёртвым». Что-то побудило его произнести это, и он смотрел на Рорка, не очень понимая, что хотел сказать. Но Рорк улыбнулся ему, прикрыв глаза, положил руку на плечо старика вместо рукопожатия и пошёл прочь.