Истеми
Шрифт:
Наконец затянувшееся прощание с Малкиным я объявил закрытым. И обнаружил себя идущим по Большой Житомирской улице. Слегка моросило, намечались сумерки. Я перебежал через дорогу, свернул в подворотню и вышел к Старокиевской горе. Передо мной были Гончары. Отдохнув за двадцать лет, они опять начали застраиваться. За Гончарами сутулилась Замковая. Я глубоко вдохнул сырой весенний воздух. Мне показалось, что начало теплеть.
— Теплеет, ты заметил? — произнес у меня за спиной голос, не узнать который я не мог.
— Ветер меняется. А ты
— Я за тобой, Саша, и прежде не следил, и теперь не собираюсь, — Синевусов встал рядом со мной.
— Это у тебя просто привычка такая гулять здесь. Под дождиком, — понимающе кивнул я.
— Дождик ни при чем. Я здесь живу, — он махнул рукой куда-то в сторону Владимирской. — Вот, с собакой вышел.
Я оглянулся. В руках у Синевусова был поводок.
— Которая твоя? — Недалеко от нас резвилась жизнерадостная собачья компания.
— Нет, мой вон идет, — он указал на одинокого печального терьера с трудом поднимавшегося по склону. Синевусов свистнул и похлопал рукой по бедру. Терьер сделал вид, что торопится к хозяину, но скорости не прибавил.
— Почтенных лет собачка, — заключил я.
— Нет. Просто хитрая и ленивая тварь, — хмыкнул Синевусов.
Мы не спеша пошли к Историческому музею.
— Ну, если мы так случайно встретились, то грех не спросить: ты тоже Курочкина валил?
— С чего ты взял? — искренне удивился Синевусов. — Это не мой профиль. Совсем не мой. Я, наоборот, взялся было помочь ему по старой памяти. Но, кстати, как и ты, довольно скоро понял, что лучше не связываться. Я тебе скажу без метафор, Саша, он себя сам завалил. Сам во всем виноват. Думаешь, почему он двух ветеранов в помощь позвал — тебя да меня? Что, особо ценные кадры? Уверяю тебя, ему в жизни встречались куда более квалифицированные специалисты. Сомневаешься?
— Нет, не сомневаюсь.
— Правильно. Не осталось просто людей, которым он мог бы доверять. Всем успел Курочкин свинью подложить. Кому поросенка, а кому и здоровенного хряка. Кроме нас с тобой. Хотя… тебе тоже. Только ты, видно, еще не знаешь.
— Да брось. За столько лет любая свинья уже всплыла бы. Если б что-то было, я бы знал.
— Ну, так готовься, — тихо засмеялся Синевусов. — Сейчас будешь присутствовать при всплытии. Всплытие, как известно, покажет! История давняя и к нашим нынешним делам отношения не имеет. Разве что самую малость, — еще раз засмеялся он.
— Ну, давай, — пожал я плечами, — вытаскивай свой скелет на свет Божий.
— Можно, конечно, и так, можно и скелетом ее назвать, но мне больше нравится как-нибудь нейтральнее. Историей знакомства, например. Нашего с тобой знакомства.
Синевусов замолчал и искоса глянул на меня. Я понял его намек. Я его понял, и на мгновение у меня перехватило дыхание. Этого не могло быть!
— Ты глупости только не говори, Синевусов! Курочкин проторчал у вас два месяца, как и я. Как и все мы. Мы вместе вылетели из университета, нас — и его тоже — отправили в армию. Выдумай что-то более правдоподобное, а то совсем уж меня за идиота держишь. Обидно даже.
— Жирный, значит, кабанчик оказался, — довольно кивнул он головой. — До чего тебя, Давыдов, бизнес все-таки не испортил. Как это тебе удалось сохранить практически девственную чистоту и веру в студенческую дружбу. Мог бы уж и привыкнуть…
— Я так и думал, что фактов у
— Фактов, фактов… Бумажки тебе нужны, что ли? С собой не ношу. Да и не готовился я к этому разговору, сам понимаешь. Но ты мозгами пораскинь, Давыдов, может, и без документов сообразишь. Начнём с последствий. Курочкин был единственным из вас, кто смог еще раз поступить в университет. И не на какой-то радиофизический, а на юридический. Это после всего-то… Идем дальше: два года в армии. Это для вас были потерянные годы, но не для Курочкина. Он делал карьеру, понимаешь? Уже тогда делал. Шаг первый: сдал группу аполитически настроенных студентов, численно моделировавших сценарий раздела Союза; шаг второй: армия; шаг третий: юрфак. И постоянно в контакте с Комитетом, постоянно. Ну, и дальше… Правда, это тебя лично уже не касалось. Кстати, Давыдов, ты в «Цивилизацию» играешь?
— Нет, не интересно.
— В молодости, значит, наигрался. Я к тому, спросил, что ваша игра поувлекательнее была. Я на компьютере трехсотпроцентные цивилизации строю. Веришь? Затягивает, конечно, но не так. Потому что у вас живые люди играли. Психология, борьба интеллектов…
— А что ж вы тогда нас отпустили, если мы что-то там численно моделировали.
— Ветер переменился…
— Я думал, о погоде мы уже поговорили.
— Я не о погоде. Первые две-три недели мы над вами работали по общей схеме, а потом пришла команда: притормозить. Мы притормозили. Неделя прошла, вторая, третья, месяц, ну сколько можно? Потом опять команда: отпустить сопляков. Мы отпустили.
— Выходит, Курочкин зря старался?
— Причём тут он? Он свое четко отработал. К нему вопросов не было. Просто ситуация поменялась. Повезло вам, одним словом.
Мы дошли до Исторического музея. Дождь прибавил. Синевусовский терьер отметился на поганском капище, откопанном археологом Викентием Хвойкой, и сел вычесываться. Брызги с его загривка разлетелись широким веером.
— Нам лучше отойти, — взял меня за локоть Синевусов. — Сейчас он будет отряхиваться.
— Ну, хорошо, — не мог понять я. — Допустим, ту ситуацию создал Куркин. Но ведь касалась она только нас четверых. И знали об этом только мы. Кто же тогда организовал письмо? А девяносто миллионов, которых он не досчитался.
— А-а, — засмеялся Синевусов, — действительно, письмо про девяносто миллионов. Письмо пришлось немного подредактировать. Нет, нет, подделывал его не я, — взмахнул он рукой, перехватив мой взгляд. — Я только консультировал. Да это и консультацией назвать нельзя. Так, одно небольшое предложение, как сделать его более правдоподобным.
— Конечно, — догадался я. — «вх» внизу страницы. Ваш ход.
— Он нервничал по поводу ультиматума, и я чуть-чуть ему подыграл… И в суму его пустую грамоту вложил другую…
— Так и ультиматум — твоя работа.
— Нет.
— Ну ладно врать-то. Какой смысл что-то скрывать, когда ты и так уже все рассказал? Кроме тебя ведь некому было это сделать.
— Зачем мне врать, Давыдов? Достаточно было молчать.
— Почему же рассказываешь?
— Мне кажется, у тебя есть право знать, как все было на самом деле. Ну и потом, ты всегда был мне симпатичен.
Плевать я хотел на его комплименты. Я не верил Синевусову.
— А ты, я так понимаю, — продолжил он, — не смог узнать, кто разослал этот ультиматум?