Истеми
Шрифт:
— Допустим, но кто, в таком случае? — Я вдруг почувствовал, что он не врет, но еще не мог ему поверить. — Эта история никому не принесла пользы. Абсолютно никакой пользы.
— Не знаю, не знаю.
— Но вы знали, что было в той папке. Вы ее открывали?
— Открывал… Постойте, было кажется так: сперва я о ней даже забыл. Бросил дома на подоконник и забыл о ней. А потом, несколько дней спустя, ко мне приехал ваш Курочкин и попросил отдать ему папку.
— Юрка был у вас? — удивился я. — Он
— В точности я того разговора, конечно, не помню, но приезжал он за папкой, это точно. Я ее не отдал, сказал, чтобы Коростышевский сам подошел ко мне. После этого я, понятно, нашел ее и просмотрел содержимое.
— И что вы подумали?
— Да ничего я не подумал… О чем там думать было? Вроде взрослые люди, второй курс, а в голове мотыльки порхают. Детский сад, ну, честное слово.
— И она у вас осталась.
— Осталась. Коростышевский не подходил, а у меня своих дел хватало. Я, что, о его папке только и должен был думать?.. Да… Но, потом напомнили: «Ты куда смотрел?! Тут у тебя под носом… Десять дней в руках держал, разглядеть не мог…»
— И вы не знаете, кто нас сдал?
Недремайло пожал плечами.
— И не догадываетесь?
— Догадки в этом деле мало стоят. Нет, не знаю.
— Ну, ладно. — Я поднялся. — Тогда, привет радиофизикам.
— Я не преподаю на факультете. Уже давно. Почти пятнадцать лет.
— Чем же вы занимаетесь? До пенсии вам еще далеко.
— По церковной линии работаю. — Он еще раз дернул плечами. — Так получилось.
— Понимаю. Ну, приятного аппетита…
— Постойте, Давыдов. Вам, как слабому студенту, не хватает терпения. А то строите тут из себя Бог знает кого. Частного детектива, какого-то.
— Я не частный детектив. Я частное лицо.
Каламбур получился неряшливый, но Недремайло меня не слышал.
— Ставлю себя на ваше место, — продолжал он. — Я бы очертил круг лиц, проявивших интерес к этому делу. Максимально широкий круг. Пусть девять из десяти, оказавшихся в нем — случайные люди. Важно, чтобы десятый не ушел незамеченным. Вот, что я бы сделал. А потом бы начал медленно его сужать.
— А что конкретно… Но тут я его понял. — То есть, Курочкиным и Комитетом дело не ограничилось?
— Нет, не ограничилось.
— И кто же еще хотел получить эту папку?
— У вас в группе была такая студентка, если помните…
Я понял, о ком говорит Недремайло прежде, чем он назвал фамилию.
— Наташа.
— Да, Белокриницкая.
— Это все не то. Ни Курочкин, ни Белокриницкая к КГБ и нашему аресту отношения не имеют. Курочкина самого взяли, а Наташа… Когда она хотела взять у вас папку?
Недремайло молча сидел, сложив на груди руки, сосредоточенно кусал губу и таращился в потолок.
— Послушайте, — вдруг удивился
Этот разговор был ему неприятен. Да, он любому на его месте был бы неприятен, но Недремайло, хоть и мог давно его прервать, всё же этого не делал.
— Потому что мы с вами хотим одного и того же. Вы решили выяснить, что тогда произошло. Это так?
— Да.
— Мне тоже нужно знать.
— Вам-то зачем?
— Из-за этой истории мне пришлось уйти с факультета.
— Простите, но как-то с трудом верится. Вы ведь после этого еще лет шесть там проработали…
— Да. И с каждым годом обстановка становилась все тяжелее.
— Понимаю, — притворно посочувствовал я. — Разгул гласности, вакханалия демократии.
— Ничего вы не понимаете, — устало махнул он рукой. — Когда берут за горло и заставляют выбирать между здоровьем, да что там, между жизнью дочери и каким-то там согласием… На что угодно согласишься, не то, что… Ну, а потом, я ведь инициативы не проявлял. Спрашивали — отвечал, ставили задание — выполнял. Но так, чтоб самому заявиться и принести на кого-нибудь заявление… Такого не было, можете верить.
У Недремайло зазвонил телефон.
— Да. Да, уже свободен. Подходи… Подходи, к метро. — Он убрал телефон. — Дочка звонила. Идемте.
Мы вышли на улицу. Он протянул мне визитку.
— И еще, Давыдов. Вы можете относиться ко мне как угодно. Но я хочу, чтобы в этом деле была полная ясность. Мне это нужно не меньше, чем вам, поймите. Если что-то понадобится — можете звонить.
Недремайло направился к метро. Возле остановки трамвая к нему подошла женщина в темном пальто и платке, и они спустились в подземный переход.
— Ты был вчера у Рейнгартена?
Звонок Курочкина поднял меня с постели. Рассвет только намечался.
— Все вице-премьеры звонят в такую рань? Или я имею дело с приятным исключением из числа государственных служащих? Который час?
— Ты был в больнице или нет?
Наконец я проснулся, а проснувшись, расслышал в тоне Курочкина едва сдерживаемое раздражение.
— Не был.
— Почему?! Ты же сказал Синевусову, что едешь к Мишке.
— Может, сказал. А может, ему просто хотелось это услышать. Курочкин, я уже говорил тебе и повторяю ещё раз: не надо мной командовать. Я не работаю на тебя, я делаю то, что хочу. Я в отпуске.
— Не зарывайся, Давыдов, — после тяжелой паузы посоветовал Курочкин. — Всё-таки, я на тебя рассчитываю.
— Юрка, я обещал попробовать разобраться в том, что происходит. А бегать за сигаретами для Синевусова не обещал. Созвонимся вечером, а лучше, давай завтра. Может, у меня будет что-то новое.