Испытание водой
Шрифт:
— Ага. Иногда. Через сны, запахи. Он странный, как радиостанция, которая ловится только по четвергам и только если на тебе нет носков. Но даже так помогает.
— И что говорит?
— Когда ты подъезжал, например, сказал: «У твоего рулевого камень за пазухой. У него начинается».
— Начинается что?
Он пожал плечами.
— Спросишь — не скажет. Скажешь — не услышит. Говорит аллегориями. Такие они, эти духи. Ну ты сам знаешь.
Наступила пауза. Ехали пару минут в тишине. Потом он повернулся ко мне и, вдруг посерьёзнев, сказал:
—
— Очень близко не сталкивался, — ответил я. — Но иногда мне кажется, что я в ней уже по колено.
Он засмеялся:
— Вот это хорошо. Потому что, если бы ты был скептик, я бы не стал тебе ничего говорить. А так — скажу.
— Давай.
— Ну... я, как бы это... в одном клубе состою.
— Надеюсь, шахматном?
— Ну, не. В группе. Неформальной. По кое-каким интересам.
Я приподнял бровь.
— Очень надеюсь, что ты про кружок резьбы по дереву сейчас расскажешь.
Он хитро сощурился.
— Почти. Только мы не по дереву. Мы больше по граням реальности. По трещинам в ней. По тем местам, где она слегка подтекает.
— Говори, не томи.Он выдохнул.
— Ну ты и прямой. Я хотел начать издалека. Это Велесов Круг. Говорить о нём с чужими нельзя. Но ты свой. Но есть нюанс — вроде бы там всё добровольно, но как только вляпался — всё. Или ты с ними, или тебя нет.
— А зачем тебе это всё?
— Мне? Они же как лучшая библиотека на этом свете! Только вместо книг — реальные документированные случаи. Я случайно туда попал. Или нет, если хорошо подумать. Это после утисеты началось. Они через меня кое-что у духа спрашивают, иногда я сам им сообщаю.
Я молчал. Он повернулся, постучал пальцем по приборке.
— Ты им понравился. Ещё тогда, в СИЗО. Они за тобой как-то следили. Но молча и тихо. Присматривались. Судя по всему, пробили по своим каналам. А теперь хотят тебе кое-что передать.
— Что?
Он расплылся в улыбке:
— Не могу рассказывать подробности. Но там будут копии свидетельств старого и очень странного дела. Но ты, когда прочтёшь — поймёшь.
Альберт перестал улыбаться. Смотрел в лобовое стекло.
— Только когда узнаешь — не говори об этом просто так. Особенно, если узнаешь оттуда какие-то имена.
— Почему?
— Потому что, как говорят в Круге: имя — это дверь. Произнеси, и она откроется. Закрыть может не получиться.***
Кафе на этом углу всегда казалось мне временным. Столы стояли под открытым небом — на плитке, которая крошилась даже от дождя. Металлические стулья поскрипывали, даже когда на них никто не сидел. И всё же там всегда были люди. Особенно те, кто не любит стены.
Альберт уже сидел. Перед ним стояли два стаканчика кофе и большая ватрушка, в которую он медленно тыкал пластмассовой вилкой. Напротив него был человек в тёмной ветровке и бейсболке, натянутой до бровей. У него были сухие, длинные пальцы с аккуратными ногтями. Перед ним лежал какой-то пакет.
— О, прибыл, — сказал Альберт, радостно кивая. — Прошу к нашему столу изысканных деликатесов и древних
— Не сектант, — глухо сказал Никита. — И не наставник. Я просто наблюдатель.
Я сел. Никита не протянул руки. Только выпрямился, наклонился чуть ближе.
— Ты кажешься мне восприимчивым.
— Смотря к чему, — ответил я.
— К слоям. К памяти вещей. К тому, что не говорит словами.
Я слегка кивнул.
— Возможно.
Он коротко качнул головой. Потом выпрямился, открыл папку.
— Смотри здесь. Не фотографируй, не записывай. И не читай вслух. Ни одного имени. Ни одного звука. Кое-что из этого может появиться от простого эха.
— Интригуете, я смотрю, прямо с порога, — пробормотал я. — Зачем мне это всё? С чего вы решили, что мне это интересно?— Давай начну с того, что мы знаем про Азара. — смотря исподлобья начал Никита. — Мы в курсе, потому, что общались с Исмагилом незадолго до... Ну ты понял. Не напрягайся, мы делились друг с другом инфой иногда. Было такое у нас взаимно полезное общение. Поэтому просто посмотри бумаги. Если кажется, что тебя это не касается — ошибаешься. Ты уже в теме.
У меня остались вопросы, но я решил их пока придержать. Опустил взгляд в папку. Пожелтевшие страницы. Напечатаны на старой машинке. Бумага пожелтела от времени, буквы местами плохо пропечатаны. Заметки на полях — карандашом. Страницы шуршали, как старая кожа. Никита комментировал тихо, почти на выдохе.
— Вот, смотри. Первое зафиксированное нашими коллегами исчезновение. 1972 год. Подмосковье. Девочка пяти лет. Исчезла в ясный день у ручья. Свидетель — брат. Сказал, что «вода перестала её показывать». Фраза его, не наша.
Я перевернул страницу. Фото. Бледное. Игровая площадка. Девочка на фоне. Лужа рядом. Тень — есть. Отражения — нет.
— Дальше — три аналогичных случая. Все рядом с водой. Но одна особенность. В каждом случае до их исчезновения видели не жертву. А её двойника. Бледного. С чуть другим лицом.
— Подменыш? — спросил я.
Никита взглянул на меня впервые прямо.
— Нет. Это не подмена. Это отражение, которое пришло первым. Оригинал исчезает позже.
Я молчал. Он перевернул страницу.
— Вот это. 1984. Студент исчез в здании бывшей бани. Там затопленный подвал. Последнее, что записал — «зеркальная глубина дышит». Его нашли в реке. Без рта. Буквально — без рта. Плоть гладкая. Как будто никогда не ел и не говорил.
— Что это может быть?Никита молча ткнул пальцем в следующую страницу. Там вверху было написано большими буквами «ЛОСКОТУХА».— А она, вот эта вот, — осторожно начал я и постучал пальцем по слову. — Что это за зверь?
Никита напрягся.
— Не произноси этого имени. Постарайся не делать этого даже в мыслях. Лучше как-то замени. Мы называем её Водяная Тень. Или Старая. Можешь назвать её Куполкой или Казыткой — это будет не опасно.