Испытание водой
Шрифт:
— Жутковато.
— А потом я нашёл блокнот. В шкафу, за книгами. Он там, видимо, его хранил. Последняя запись была странной. Это даже не текст был, а рисунок. Если точнее, карта. Несколько точек в городе обведены. И одна подписана: «он ушёл тут». Это как раз контейнер, где вы меня забрали.
Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки.
— И вы…
— Я прихожу туда почти каждый день. Стою. Смотрю. Иногда кажется — что-то движется. Как будто мусорная крышка… дышит. Или асфальт вибрирует. Один раз видел собаку. Она лаяла на
— Может, это совпадение?
Он посмотрел в зеркало. В мои глаза. И я понял — он в это верит.
— Вы ведь слышали про места, где граница тоньше? Где что-то… проникает. Сначала вода. Потом тень. А потом — пустота.
Я молча кивнул. Он вздохнул.
— Я не жду, что вы поверите. Просто иногда надо кому-то рассказать. Чтобы всё это перестало вариться внутри.
Машина затормозила у промзоны. Он вышел, а вместо прощания бросил:
— Если услышите, как кто-то зовёт вас по имени — оглянитесь вокруг. Точно ли зовут вас.
Он ушёл, растворился между зданиями. Я ещё немного посидел и завёл машину.***
Я только припарковался у магазина, собираясь зайти и выбрать перекус, когда в кармане завибрировал телефон. Посмотрел на экран — Настя. Ответил сразу.
— Алло?
— Стас… — её голос был тихий, в нём звенело напряжение, как в натянутой струне. — Прости, что внезапно. У тебя есть минутка?
— Конечно. Что случилось?
— Даша пропала.
Я замер. Опёрся о капот.
— В смысле — пропала?
— Утром у неё была съёмка. Она подрабатывала фотосессиями на природе. Звонили какие-то ребята, кажется, блогеры. Хотели кадры на Яузе, у моста. Она взяла свой фотоаппарат и ушла. Сказала, что вернётся к обеду. Но до сих пор её нет.
— А телефон?
— Недоступен. Сначала звонок проходил, просто трубку не брали. А теперь выключен. Уже два часа.
— Кто конкретно с ней был? Адрес съёмки есть?
— Я не знаю точно. Она говорила: «Набережная, под железной аркой, где трещины на плитке». Я не поняла, что за арка. Там их много. Я… я туда ездила уже. Ничего. Никаких следов. Только рюкзак её нашла — он заметный, розовый, там мишка плюшевый на ручке висит. Рюкзак пустым оказался.
— Настя, спокойно. — Я включил зажигание. — Где ты сейчас?
— В нашем салоне. Но я не могу сидеть тут. Я просто чувствую, что что-то не так. Она не могла просто взять и уйти. Это не в её правилах. Раньше она всегда предупреждала, если задерживалась. Я уверена, что-то не так.
Она замолчала на секунду. А потом добавила:
— Стас, я никогда раньше не боялась так. Это не паника и даже не обычная тревога. А, знаешь, как бывает, когда в комнате кто-то есть, но ты его не видишь? Вот так. Только хуже.
— Я сейчас к тебе приеду. Жди меня. Никуда не уходи.
— Хорошо. Только если вдруг со мной тоже что-то… Ты ведь…
— Настя, — перебил я, — с тобой всё будет
В ответ трубка выдала тихое «угу», и гудки. Я завёл двигатель и тронулся с места. Высоко в небе всё ещё светило солнце, но мне показалось, что свет его слегка померк, стал чуть выцветшим.
Подъехав к знакомому зданию, заглушил машину. В окне отражалось блекнущее небо, с запоздалым закатом. Свет стекал по фасадам, как выдох.
В голове крутились слова Насти: «это не похоже на обычную тревогу». Я слышал в её голосе не страх, а что-то хуже — узнавание. Те же нотки, что были у деда, когда он говорил про Переход. Словно где-то, между мирами, треснуло стекло и через него уже сочится нечто... что-то древнее.
Я закрыл глаза, глубоко вдохнул. Перед глазами — контейнер. Змеиные тени. Человек без лица. Выдохнул. Мир был прежним. А я — нет.
Я понял, что больше не могу нащупать твёрдую почву. Подо мной — зыбь. Рядом уже нет деда. Никака больше нет. Только Настя и шрам, который снова зудит, зовёт меня, как компас, ведущий в темноту.
Мне нужно идти.
Не домой. Не за кофе. А туда, где ничего нет, и где, возможно, впервые кто-то посмотрит на меня из этой тьмы и скажет: «Я тебя вижу».
Утисета. Время смотреть в бездну. Смотреть до тех пор, пока она не моргнёт в ответ.
Глава 6. Те, кто зовёт изнутри
Когда я вернулся в квартиру деда, была уже почти полночь. Дом стоял в тишине, которая буквально прилипала к коже. Такое бывает только глубокой ночью, когда город не просто спит, а перестаёт помнить, что он живой.
Я открыл дверь и прошёл в кухню. Кофе не хотелось. Плеснул воды из фильтра, выпил залпом. Жидкость в желудке не принесла облегчения. Мысли вертелись, как угольки в костре — вроде бы почти потухли, но вдруг лёгкое дуновение ветерка, и они снова разгорелись.
Я прошёл в комнату деда. Запах старых книг всё ещё держался в воздухе, как аромат застывшей памяти. Сел за его письменный стол. Выдвинул ящик. Потом второй. Папки. Записные книжки. Обрывки схем, пометки маркером, вырезки из газет. Всё это уже видел. Я искал нечто более конкретное. Возможно, какой-то намёк на утисету. Или сидение. Нужен был просто намёк на «тишину и зов». Ничего.
Пролистал одну из самых толстых тетрадей. Она была полна рукописных выкладок о снах, травах, временах дня, «линиях между собачьим часом и первым петухом». Несколько листов с загадочными кругами. Ни одного упоминания о сидении в тишине или духов, приходящих по зову. Пусто. Закрыл тетрадь. Провёл пальцами по корешку, как по шраму. В голове что-то шевельнулось. Мысль далёкая и в то же время близкая как будто ворочается где-то внутри, выплывает из подсознания, вспоминается.
«Ты уже знаешь,» — прошептало что-то во мне.