Испытание верностью
Шрифт:
— Надолго?
— Я постараюсь управиться как можно скорее. — И весьма ощутимо надавил на талию, сжимая тяжелой ладонью легкую ткань. — Знай, что все мои мысли только о том, как поскорее оказаться с тобой в номере и снять это проклятое платье. Черт, Матвеева, — наклонился к уху и, обдав жарким дыханием, прошептал, — ты могла надеть что-то менее сексуальное?
— Не-а.
— Я так и понял. Смотри, трахну где-нибудь подворотне и вся романтика.
— Напугал кота сосиской, — шаловливо прошлась пальчиком по пуговицам его рубашки в самый низ и игриво захлопала ресницами.
Это
— Ох, Лида, и откуда ты только такая?
— Из микрорайона Южный, — заулыбалась в ответ, любуясь мелкой россыпью морщинок в уголках его глаз.
Как бы мне хотелось, чтобы он всегда так смеялся: открыто, громко, искренне. Чтобы всегда так смотрел на меня: со смесью дикой страсти и щемящей нежности.
Я разрывалась. Разрывалась между желанием увидеть брата целым и невредимым и возможностью предупредить Егора о грядущем захвате. Задыхалась. Запуталась. Раздвоилась. Сердце с одним, кровь и душа – с другим. Предам одного – подставлю второго. И наоборот.
— Лида-а-а, ты меня слышишь? — голос Егора прозвучал будто издалека.
Я поняла, что прекратила улыбаться и испуганно вцепилась в отворот его пиджака.
— Всё хорошо. Просто голова слегка закружилась.
— Смотри, если тебе плохо… — голубые глаза с тревогой всматривались в мое лицо.
— Нет, нет, я в порядке. Сейчас поем и всё пройдет. Поехали скорее, пока твои бизнес-партнеры не поставили на нас жирный крест.
Егор снова засмеялся, заметив, что для этого им придется изрядно попотеть и, заботливо придерживая за руку, повел к выходу из павильона.
Было глупо надеяться, что Семёнова останется на выставке. Щас. Она тоже потащилась в кортеже машин, восседая за рулем красной Ауди. Ладно я, но она?.. Какого вообще фига? Та-а-ак, вдох-выдох, вдох-выдох. Раздражает.
…За длиннющим столом все едва поместились. И где их сколько набралось? Человек двадцать, как минимум.
Егор постоянно поддерживал разговор с пожилым мужчиной и периодически окутывал меня обеспокоенным взглядом. Я мило улыбалась, давая понять, что всё отлично и украдкой наслаждалась его скользящими прикосновениями к спине.
Как оказалось, этот пожилой мужчина не кто иной, как крестный Студинского Леонид Решетняков, который уже долгие годы обитет в Москве, оставив весь бизнес старшему сыну. Егор рассказал ему о ситуации с «ТехМашем» и он дал совет задействовать в охрану территории ментов.
— … тогда у тебя будет правовое заключение о несанкционированном захвате и плюс ко всему – готовые свидетели под боком, — заключил он в конце разговора и хлебнул минералочки, вместо распиваемого вокруг конька.
Поднявшись из-за стола, Егор достал телефон. Я догадалась, что он пошел звонить Дудареву. Несколько раз и мой сотовый вибрировал от принятых сообщений. Проверила. Удовиченко, в своей излюбленной манере кнута и пряника потребовал стопроцентной отдачи нашему «общему делу» и напомнил, чтобы я была послушной девочкой. Сразу удалила переписку и залпом
— Двойка Студинскому, причем жирная. Разве можно оставлять такой бриллиант без присмотра?
Я обернулась и встретилась с внимательным взглядом тёмно-карих глаз владельца ликероводочного завода Кирилла Омельянова. Он первым заприметил Егора на выставке и всё время был рядом. Интересный, весёлый мужчина, вот только жена у него – полная противоположность. Сразу раздула перья, недовольно уставившись в нашу сторону.
— А вам – единица! — кокетливо захлопала ресницами. Лучше бы в гостиницу поехала. — Как можно оставлять жену?
— Её-то? — наклонился над самым ухом, и меня обдало спиртным. — Её можно. Её никто не умыкнет. Надорвется. — И рассмеялся, задорно подмигнув, имея в виду лишний вес благоверной. — А вот с такой красивой девушкой, как вы, я бы не против потанцевать, если, конечно, удостоюсь подобной чести.
Эх, была ни была, потанцуем. Мужчина приятной внешности. Смешной. Не смотря на бесконечные шутки, умеет держать себя в руках и вести культурную беседу.
Танцевали под песню Киркорова «Жестокая любовь» и Омельянов умело копировал певца, подпевая на припеве.
— Вот так и живем, Лидочка, — заливал он, рассказывая о своем несчастливом браке. — Страдаем от невозможности помолодеть лет так на десять и развестись.
— Скажете ещё. Вы же видели, на ком женились двадцать лет назад.
Глупая попытка поддержать разговор. А глаза-то, глаза на входной двери. Где же ты, Егор? И так всегда: потащит за собой и оставит.
— Видел, — вздохнул мой партнер. — А толку-то?
Наблюдая за его обреченным лицом и представляя, как ему перепадет после танца, я невольно заулыбалась. Умеют же люди создавать себе проблемы, ничего не скажешь. Есть жена, есть дети, внуки, многомиллионный бизнес – живи не хочу. Так не-е-ет же, нужно завести любовницу, поприставать к чужим бабам – лишь бы жизнь малиной не казалась.
Егор вернулся за стол под конец второго танца. Сосредоточенный, мрачный. Что же там случилось, что он снова вернулся в свое привычное состояние?
— Тебя ни на минуту нельзя оставить одной, — сказал задумчиво, как только я присела рядом.
— На минуту? Ничёсе у тебя проблемы с ориентацией во времени, — возмутилась, пригубив шампанское. Нравилось, как оно туманило мозг, даря обманчивое чувство легкости и беспечности. — Какие новости?
— Пока тихо.
— Егор, у меня плохое предчувствие. Может, позвонить Моренко?
Он настороженно поднял глаза.
— Уже сделал.
— И?.. Что он сказал?
— Сказал, посодействует.
Облегченно выдохнула, пытаясь не смотреть на него, понимая, что веду себя странно. Чем больше людей он подключит, тем больше шансов отстоять завод.
— А с Бердником удалось поговорить?
— Я ведь сказал не лезть в это дело, — в голосе послышались недовольные нотки. — Сказал или нет?
Я сглотнула, не понимая, почему, как только дело касается «ТехМаша» он начинает злиться.