Испытание огнём
Шрифт:
– Вчера был день Мысли… - нехотя заговорил он, когда молчание затянулось. – Я видел вечером сон – и он ветвился, как пучок огнелюбки. Я не знаю, хорошо ли вам идти в мёртвый город. Хорошо ли нам идти с вами или оставить вас. То, что я видел внятно…
Все разом навострили уши.
– Сегодня – до того, как Хадзиг нас покинет – нам всем, и ему, и Джегуу, надо почтить бога этих дней. Да, и нам, Хеллуг, тоже. Я говорю, что видел, Джегех, - тебе ли не знать!
Тот вождь, в которого он впился взглядом, медленно прижал уши и склонил голову.
– Джегуу, - «шаман» повернулся к девушке, и та невольно вздрогнула. – Мастер Эджерех просил благословить его кузницу силой
Пятеро, будто по неслышному знаку, поднялись и вышли. Хассинельг перекинул посох из клешни в ладонь и встал.
– Пойдём, Джейн. В просьбе вождя Урджена ничего плохого нет – тренировки тебе на пользу. Только соизмеряй силы, хорошо? Племени Хеллуг не понравится, если ты взорвёшь кузницу!
– Да я не против… - промямлила Джейн; кажется, Хассек понял, чего от неё хотел «шаман» - а вот она не поняла ничего, кроме того, что надо идти в кузницу… и что сегодня какой-то важный религиозный праздник. – А чего он хотел-то? Я ж не священник, чтобы благословлять. Я про вашу веру знаю всего ничего! Что сегодня за день-то?
Хассек уставился на неё, будто впервые видел.
– Сороковой день Камня, последний в месяце Асгаана – повелителя всех камней и покровителя всех ремёсел! Никогда не видела ромб… или рассечённый ромб, знак расколотой глыбы?
…Эти знаки тут были везде – в каждой мастерской, на дверных завесах, «стенах», печах, «станках» и инструментах. Асгаан, бог Стихии Камня, как-то умудрялся покровительствовать даже ткачам, портным, костерезам и скорнякам. О кузнецах, стеклодувах и многочисленных здесь спецах по каменным орудиям и говорить было нечего. Джейн старалась не разевать рот, не пучить глаза (например, при виде каменных ножей рядом с тонкостенными длинными трубками из тугоплавкого синего металла… или педального токарного станочка на один оборот, или мерного шнурка без делений…) и держать каменное лицо, занося ладонь над очередным символом Асгаана. Слабое ЭМИА-излучение, волна тепла от плеча к кончикам пальцев, - и кейек, камешки-«термоэлементы» кузнечных и стеклодувных горнов, вспыхивают ярче. Только эта вспышка и примирила Джейн с происходящим – больше ей не приходилось сдерживать нервный смех.
– Сияющий Ку-унну приветствует могучего Асгаана в день его славы и рад поделиться силой во имя порядка, единого для всех живущих…
Текст, конечно, подсказал Хассинельг; выучила его Джейн быстро – чай, не параграф по юриспруденции, хотя сходство в чём-то было, но вот сказать, не прикусывая щёку, смогла не с первого раза. Но когда кузнечный горн выдохнул жар из-под заслонки…
– Хвала Асгаану в его день и Ку-унну – там, где он проходит! – сказал Эджерех, старший кузнец, прижимая к груди кулаки. В солнечном сплетении Джейн шевельнулся тёплый волокнистый комок – что-то, кроме неё самой, услышало слова мастера. Она оторопела, но Хассек уже тянул дальше – к стеклодувам, камне- и костерезам, скорнякам, ткачам и портным… За её спиной с каждым благословением ярче вспыхивал очередной знак каменной глыбы – цельной или рассечённой.
Джейн думала, что устанет и «остынет», но тепла в крови как будто даже прибыло, когда она выходила из последней мастерской. Хассинельг, отведя её в сторону, молча протянул флягу с отваром курруи.
– Не проголодалась? – спросил он, когда Джейн допила и проглотила ягодную мякоть. Девушка мотнула головой.
– То, что мы сделали… мы помогли им?
– И сильно, - страж щёлкнул хвостовой клешнёй. – Тебя, наверное, опять в племя позовут… Не надумала остаться? А то ведь – сама знаешь, куда идём…
Джейн
– Хассек! Что ж тебе всё по три раза повторять-то надо?! Думаешь, вот сейчас я могу тебя кинуть?!
Внезапно она заметила, что «палуба» под ногами движется как-то неправильно – будто зверь, осторожно переступая с лапы на лапу, боком подходит к чему-то и поворачивается хвостом вперёд.
– Аррау! – сверху откинулась «крышка люка». – Хадзиг, Джегуу! Поднимайтесь на броню! Всё ведь пропустите!
«Что пропустим?» - только и успела подумать Джейн, когда Хассинельг – будто этого и ждал – выдернул её мимо мелких уступов на «поверхность». Она, вцепившись в его руку, так и замерла на широкой, чуть покатой бронированной спине. Джагулы – десятка три – столпились на передней части зверя, вождь с копьём, увешанным камешками и косточками, обозначил границу – и за неё, ближе к хвосту, никого не пускали. А сааг-туул уже замахивался.
Такие хвосты – разве что на порядок меньше – были у анкилозавров и глиптодонтов… гигантская живая булава пронеслась в воздухе, набирая скорость, и врезалась в жёлтый склон. Куски плит с грохотом посыпались с обрыва, следом покатилась лавина гравия. Зверь медленно разворачивался к обломкам мордой – и двое вождей перегоняли зевак к хвосту. Сааг-туул наклонил тяжёлую голову к самой земле и толкнул гору жёлтых плит к середине долины, подальше от сыпучего склона.
– Хадзиг! – окликнул стража Урджен. Он с ещё десятком «гиен», не обращая внимания на манёвры сааг-туула, спускался по его загривку. Когда они добрались до лба, зверь как раз дотолкал груду камня до нужного места – над его головой и невидимыми ушами уже махали шестом с погремушками. Существо замерло, дожидаясь, пока вожди спустятся по «пандусу». Следом за ними проворно спрыгнул Хассек, сдёрнув за собой Джейн. Зверь уже выпрямлялся, шумно стравливая воздух из полостей. Тряхнув головой, он побрёл к ближайшему дереву-обелиску. Возня на панцире, а тем более, на земле, совершенно его не интересовали. Джейн зачарованно смотрела вслед – это, конечно, был не мечехвост-«астероид»… но размеры и мощь поражали, как и высота перетащенной груды, и глубокая борозда в гравии – сааг-туул, не тратя времени на каждую плиту, сдвинул весь массив, а там была не одна тонна.
Хассинельг, Урджен и ещё пара Джагулов уже собрали горку мелких плиток и теперь вчетвером складывали из них ступенчатую башню. Один выкапывал из обломков новые плитки, сравнивал с большими глыбами, оббивал края и снова сравнивал, прежде чем отдать Хассеку. Тот укладывал. Другой Джагул набрал мелких камешков и ставил их на уже закреплённые – без клея, на выступах и выбоинах – ступени, ближе к самому краю. Если верхние плитки после этого приподнимались, недовольно взрыкивал. Башню перекладывали и проверяли снова. Джейн не сразу поняла, чем они заняты с таким видом, будто ничего важнее в мире нет.
«Они делают… макет мегалитической постройки? И вот из этих плит её сейчас будут… Ёлкин корень! На кой им сейчас посреди степи башня?!»
Пока она таращила глаза и думала, как бы напомнить Хассеку, что он сюда не строить пришёл, страж уже сам выпрямился – и другие Джагулы тоже, и двое отошли, оставив у башенки Урджена и Хассинельга. Один разглядывал её сквозь подвески из перьев, другой – в навершие посоха.
– Мы проявим уважение к Асгаану, - проворчал «шаман» и быстро пошёл к «передвижному лагерю». Двое спутников обогнали его, и через несколько секунд под вой, рычание и треск погремушек сааг-туула развернули к горе каменных плит. Хассек, держа на ладони башенку-макет, махнул посохом, «отгоняя» Джейн подальше, и сам подался назад.