Исповедь гипнотезера
Шрифт:
Он уже ходил, общался с соседями, помогал медбрату и сестрам. Интересовался деликатно — кто, как, почему… Вошел в контакт с симулянтом, несколько переигравшим; пытался даже перевоспитывать юного наркомана. Все это было бегло отражено в дневнике наблюдения, так что я уже знал, что встречусь с личностью не созерцательной.
Крупный и крепкий, светлоглазый, пепельно-русый. Лицо мягко мужественное, с чуть виноватой улыбкой. Вокруг мощной шеи желтеющий кровоподтек. (Мускулы самортизировали.)
— Спортсмен?..
— Несостоявшийся. (Голос сиплый, с меняющейся
— Какой вид?
— Многоборье. На кандидате в мастера спекся.
— Чего так?..
— Дальше уже образ жизни… Фанатиком нужно быть.
— Не в натуре?
— Не знаю.
Психически здоров. Не алкоголик. На работе все хорошо. В семье все в порядке. Депрессии не заметно.
— …с женой?.. Перед… Нет. Ссоры не было.
— А что?
— Ничего.
— А… Почему?
— Кх… кх… (Закашлялся.) Надоело. — Что?
— Все.
С ясным, открытым взглядом. Спрашивать больше не о чем.
— Побудете еще?..
— Как подскажете. Я бы домой…
— Повторять эксперимент?
— Пока хватит. (Улыбается хорошо, можно верить.) Только я бы просил… Жена…
— Не беспокойтесь. Лампочку вкручивал, шнур мотал? Поскользнулся нечаянно?..
Существует неофициальное право на смерть. Существует также право, а для некоторых и обязанность, — препятствовать желающим пользоваться этим правом.
Перед его выпиской еще раз поговорили, ни во что не углубляясь. После выписки встретились. Побывал и у него дома под видом приятеля по запчастям.
Достаток, уют, чистота. Весь вечер пытался вспомнить, на кого похожа его супруга. Всплыло потом: на нашу школьную учительницу физики Е. А., еще не пожилую, но опытную, обладавшую талантом укрощать нас одним лишь своим присутствием. Это она первая с шестого класса начала называть нас на «вы». Превосходно вела предмет. На уроках царили организованность и сосредоточенная тишина. Но на переменах, хорошо помню, драки и чрезвычайные происшествия чаще всего случались именно после уроков физики, подтверждая законы сохранения энергии. Однажды отличился и я. Несясь за кем-то по коридору, как полоумный, налетел на Е. А., чуть не сшиб с ног. Сбил очки, стекла вдребезги. Очень выпуклые, в мощной оправе, очки эти, казалось нам, и давали ей магическую власть… Любопытствующая толкучка; запахло скандалом. Встал столбиком, опустив долу очи. «Так, — сказала Е.А. бесстрастно, выдержав паузу. (Она всегда начинала урок этим «так».) — Отдохните. Поздравляю вас. Теперь я не смогу проверять контрольные. Соберите это. И застегнитесь».
Толпишка рассеялась в восторженном разочаровании. А я, краснея, посмотрел на Е. А. — и вдруг в первый раз увидел, что она женщина, что у нее мягкие волосы цвета ветра, а глаза волнистые, как у мамы, волнистые и беспомощные.
…Чуть усталая ирония, ровность тона, упорядоченность движений. Инженер, как и К. Угощала нас прекрасным обедом, иногда делая К. нежные замечания: «Славик, ты, кажется, хотел принести тарелки. И хлеб нарезать… По-моему, мужская обязанность, как вы считаете?.. Ножи Славик обещал наточить
Пятнадцатилетний сын смотрел на нас покровительственно (ростом выше отца), тринадцатилетняя дочь — без особого любопытства. Все пятеро, после слабых попыток завязать общую беседу, углубились в «Клуб кинопутешествий».
— Глава семьи, — улыбнулся К., указывая на телевизор.
Этого визита и всего вместе взятого было, в общем, достаточно, чтобы понять, что именно надоело К. Но чтобы кое-что прояснилось в деталях, пришлось вместе посидеть в кафе «Три ступеньки». Сюда я одно время любил захаживать. Скромно, без музыки; то ли цвет стен, то ли некий дух делал людей симпатичными.
Я уже знал, что на работе К. приходится за многое отвечать, что подчиненные его уважают, сотрудники ценят, начальство благоприятствует; что есть перспектива роста, но ему не хочется покидать своих, хотя работа не самая интересная и зарплата могла быть повыше.
Здесь, за едва тронутой бутылкой сухого, К. рассказал, что его часто навещает мать, живущая неподалеку; что мать он любит и что она и жена, которую он тоже любит, не ладят, но не в открытую. Прилично и вежливо. Поведал и о том, что имеет любовницу, которую тоже любит…
Звучало все это, конечно, иначе. Смеялись, закусывали.
Подтвердилось, что с женой К. пребывает в положении младшего — точнее, Ребенка, Который Обязан Быть Взрослым Мужчиной;
— не подкаблучник, нет, может и ощетиниться, и отшутиться, по настроению, один раз даже взревел и чуть не ударил, но с кем не бывает, а характер у жены очень определенный, как почти у всех жен, — стабильная данность, с годами раскрывающаяся и крепнущая; образцовая хозяйка, заботливая супруга и мать, толковый специалист;
— живет как всякая трудовая женщина, в спешке и напряжении, удивительно, как все успевает;
— любовь, жалость и забота о мире в доме требуют с его стороны постоянного услужения, помощи и сознательных уступок, складывающихся в бессознательную подчиненность; тем более, что жена и впрямь чувствует себя старшей по отношению к нему, не по возрасту, а по роли, можно даже сказать — по полу;
— да, старший пол, младший пол — далеко не новость и не какая-то особенность их отношений: старшими чувствуют себя ныне почти все девочки но отношению к мальчикам-однолеткам, уже с детского сада, а в замужестве устанавливается негласный матриархат или война;
— за редкими исключениями женщина в семье не склонна к демократии; разница от случая к случаю только в жестокости или мягкости, а у К. случай мягкий, исключающий бунт;
— как почти всех современных мужей, справедливо лишенных патриархальной власти, быть Младшим в супружестве его понуждает уже одна лишь естественная убежденность жены, что гнездо, домашний очаг — ее исконная территория, где она должна быть владычицей;
— с этой внушающей силой бороться немыслимо, будь ты хоть Наполеоном; тем более что и мать внушает ему бытность Ребенком, Который Все Равно Остается Ее Ребенком;