Искусница
Шрифт:
— Дай мне хороший теплый плащ и лошадь.
Не веря собственному счастью, Геранн перевел на него взгляд.
— И все?
— Да, — Моран пожал плечами. — По-твоему, что-то еще требуется для одинокого путника-воина? Для воина-мудреца, обреченного на скитания?
— Джурич Моран, ты получишь все, о чем просил, — сказал Геранн. — И еще немного запасов еды.
— Твоя щедрость просто убийственна, Геранн. Позволь мне поцеловать твою руку.
— Спасите! — закричал Геранн.
У Джурича Морана остались самые лучшие воспоминания о замке Геранна,
Вообще все ему там понравилось. И Калимегдан оттуда виден, если стоять на самой высокой башне в хорошую погоду.
Поэтому заказывая Деянире «гобелен», Моран изобразил именно этот замок. И лес вокруг него, и деревню в отдалении, и тонкие башни на горизонте. Все то, что таким дорогим, почти бесценным, представало Морану в его воспоминаниях.
Девушка забрала эскиз с собой. Сказала, что предпочитает работать дома. И вообще — у нее выпускные на носу, она не может проводить много времени неизвестно где.
— Кому неизвестно? — возмутился Моран. — По-моему, оба главных действующих лица прекрасно обо всем осведомлены. Другое дело — если бы я тебя похитил, нацепив на голову мешок, и ты потом понятия бы не имела, где тебя содержат…
Воображение живо нарисовало ему сырой подвал без окон и почти без дверей. Или холодный, надежно запертый чердак. Или стерильную комнату со звуконепроницаемыми стенами. В общем, что-то очень жуткое. Он аж поежился, так все это здорово выглядело, и мгновенные мурашки пробежали у него по коже.
Но Деянира сказала:
— Я имею в виду моих родителей. Пока.
После чего исчезла и не казала носу несколько дней.
За это время Джурич Моран совершенно себя извел. Куда она подевалась? Трудится ли она вообще над заказом или же родители взяли верх, и Деянира гнет спину над учебниками, точно рабыня над зернотеркой? О, только бы это было не так!..
Моран едва не плакал от волнения, воображая себе Деяниру над зернотеркой. Ее нежные ладошки стираются в кровь, до мяса, а она все трудится и трудится… Ее тонкая спинка искривляется и болит при каждом движении, но она не смеет прекратить работу. Наконец она валится от усталости — бух набок, — но тогда приходит тролль с кнутом и начинает ее бить.
Такое очень даже запросто может случиться, окажись Деянира в Истинном Мире. Но Моран твердо решил ее туда не отправлять. Исключено. Во-первых, до сих пор он никогда еще не экспериментировал с женщинами. Его клиентами оставались исключительно мужчины. Моран считал, что это правильно. И мужской шовинизм тут ни при чем. Просто особенности биологии. Мужчины более склонны к авантюрам и в то же время менее склонны к привыканию. То есть они легче адаптируются к новым условиям, а потом и к отмене этих новых условий (в данном случае — к возвращению домой). И, наконец, жизнь мужчин короче. Доказанный факт. Они в любом случае меньше живут, при любых обстоятельствах. Тут даже войны, в принципе, не нужно. Так что если клиенты Морана и попадают в Истинном Мире под меч, в плен или еще куда-нибудь, их, честно говоря, не очень-то и жалко. Все предусмотрено природой. Мироздание не содрогается, когда погибает пара-другая самцов.
Другое дело — самки человека. Перемены даются им труднее, привыкают они дольше, зато на века, следовательно,
Поэтому он решил рискнуть собой. В конце концов, рассудил Моран, терять-то нечего! Все уже потеряно. Если девочка ничего не напутает и воспользуется правильными материалами, то вышитая картина превратится в портал. В открытые ворота. И Морану останется лишь ступить в них и оказаться по правильную сторону бытия. Ну, во всяком случае, Моран крепко на это рассчитывал.
Но прошла неделя, а Деянира все не возвращалась. Пауза затянулась. Неделя превратилась в десять дней — то есть в почти две недели. Морана глодала тревога. Чтобы отвлечься, он брался за книгу, но прочитывал страниц пять из Достоевского и бросал том — в ступнях его ног начиналось невыносимое жжение. Не в силах усидеть, Моран вскакивал и метался по комнате: окно-дверь, окно-дверь, стол-диван, стол- диван. Синяк себе набил, приложившись раз десять об угол коленом. Ничто не помогало — зуд беспокойства оказывался сильнее. Как-то раз Моран выскочил босыми ногами на снег и пробежал вокруг квартала. Только это немного охладило его ступни и позволило остаток дня провести дома безвылазно.
Вечером в дверь позвонили.
Не вставая с дивана, Моран метнул в прихожую тапком и безнадежно гаркнул:
— Открыто!
Он уже и думать перестал о Деянире. Ожидал увидеть очередного клиента и заранее приготовился напугать его. Пусть сразу отдает себе отчет в том, с кем связался и во что все это может вылиться.
Увернувшись от летящего тапка, Деянира феечкой воздушно проскользнула в квартиру. Она нащупала выключатель, скользнув по обоям ладошкой, уверенно и быстро, — ш-ш-шур! — включила свет и тут-то и увидела, что Моран вытянулся на диване, как труп, а на животе у него стоит огромная алюминиевая кастрюля с подогретым вином. В вине плавали здоровенные куски лимона.
— Привет, — сказала Деянира. — Давно не виделись. Ну что, как тут у вас дела?
Моран перевел на нее хмурый взгляд.
— А как, по-твоему, у меня дела? На твой просвещенный взгляд?
— Вы пьянствуете в темноте один, — ответила девушка. — Не очень-то хороши ваши дела, Джурич Моран.
— Ну и чего же ты хотела? — Он слабо шевельнулся, куски лимона заплюхали о стенки кастрюли.
— Для начала, давайте я разолью по чашкам, — предложила Деянира.
Моран приподнял голову.
— Не вздумай хозяйничать у меня на кухне! Ты, рептилия!
— Уже хозяйничаю! — подала голос из кухни Деянира. — Ой, у вас тут китайские есть!..
Скоро — практически мгновенно — она вернулась с двумя идеально чистыми китайскими пиалами. Моран понятия не имел, где она их отыскала и как ухитрилась вымыть так быстро.
Вообще видел их впервые.
— Старые, — уважительно проговорила Деянира, любуясь ими. — Шестидесятых годов, наверное. Винтаж.