Искусница

Хаецкая Елена Владимировна

— Нет, — чуть недовольным тоном ответила Ирина Сергеевна, — Дианочка пошла к подруге. У них, — она голосом выделила некоторое недовольство «ими», — очень богатая библиотека. Девочки вместе занимаются.

Моран кивнул. Он понимает. Это ведь так важно — сдать экзамены. Балл учитывается.

— Я уже не первый год преподаю, — сказал Моран, намекая на то, что его преподавательский стаж весьма велик. — И знаю, как необходима бывает базовая подготовка. Даже если она не имеет прямого отношения к предмету.

Наша обязанность, как вы понимаете, научить учиться. Мы вводим студентов в библиотеку знаний, показываем им полки классификаций, на которых стоят книги сведений.

Метафора была сложной, но Ирина Сергеевна поняла.

— Да, да, приучить к труду, — это необходимо. Вот, например, я — юрист. Моя мама никогда не позволяла мне пропускать занятия в школе. Даже если температура. Однажды я просто упала по дороге в школу. А когда было наводнение, я отправилась на занятия по колено в воде. Мне дали резиновые сапоги и заставили идти. Уроков, конечно, не было…

Она немного размякла, и Моран ощутил легкое разочарование. Партнер по игре дал слабину. Ладно. В таком случае нанесем «удар милосердия».

— Я встретил Деяниру… то есть Диану, простите, эти античные имена!.. — Оплошность. По липу Ирины Сергеевны Моран понял, что допустил серьезную оплошность. И быстро прибавил: — Кстати, Джурич — сербская фамилия.

— Да? Как интересно, — сказала она, уже без стеснения попивая чай.

Определенно размякла. Оплошность можно даже не исправлять. С утонченной леди этот номер бы не прошел — выставила бы его из дома, холодно и элегантно. А эта продолжает пить чай. Элегантность наносная.

— Диана интересовалась условиями поступления в наш университет, — объяснил Джурич Моран. — Я поговорил с этой девушкой у деканата, и мне показалось, что будет обидно, если она не поступит в наш вуз. У нее хорошие задатки, она пытлива, внимательна. А мы даем фундаментальное образование. После нашего университета можно работать в любой сфере экономики. К тому же, — он чуть подался вперед, — реально поступление на бесплатное отделение. Вы понимаете?

— Да, — сказала Ирина Сергеевна и посмотрела на Морана неожиданно тяжелым взглядом. — Сколько вы берете?

«Фу, как грубо», — подумал Моран.

И тут же ощутил слабость в коленях. Он все продумал — и костюм, и манеру поведения, и визитную карточку, и профессорский монолог о фундаментальности образования. Он не знал только одного: сколько запросить за протекцию.

И брякнул:

— Полторы тысячи за урок. Занятия проходят в институте, в одной из аудиторий. Группы из трех — пяти человек. Всего — десять занятий. Заплатить можно в рассрочку, как вам удобнее.

Он помолчал и добавил:

— Я понимаю, что это недешево, зато я даю гарантии. Понимаете? Пять лет бесплатного обучения и престижная профессия в финале. И никакого

макрамэ.

Второй прокол. Ирина Сергеевна напряглась, глаза ее сощурились:

— При чем тут макрамэ?

— Простите, — сказал Моран. — У нас в семье такая поговорка. Это началось с моей тетки. Она была старая дева и всю жизнь занималась плетением макрамэ. Оно у нас всюду висело, как паутина. Символ неудачной жизни, понимаете?

Ирина Сергеевна улыбнулась.

— У нас с вами на удивление похожие представления.

— Да, — фальшиво оживился Моран, — на удивление похожие. Даже странно, как такое могло выйти!

* * *

Деянира влетела к Морану около трех часов дня. Она запыхалась — видать, бежала по лестнице. Визитка, как бритва, просвистела по воздуху и впилась Морану в скулу.

— Это что такое, а? — спросила Деянира.

— Визитка, — проворчал Моран. — Стучаться надо. Или звонить. Для таких дел существует звонок. Его, между прочим, умные люди изобрели, чтобы другие пользовались.

— А вы не заперли, — парировала Деянира.

— Ну и что? — огрызнулся Моран. — А вдруг я здесь голый? Что тогда?

— Да ничего особенного, — ответила девушка. — Что я, голых мужиков не видела?

— Я тебе не мужик, — обиделся Моран.

— Знаю, — язвительно произнесла Деянира. — Вы — профессор М. Джурич. Из университета экономики и финансов. Даете уроки за бешеные деньги. — И вдруг топнула ногой: — Кто вам позволил дурачить мою маму?

— Дорогая Деянира, — сказал Моран, радуясь тому, что девушка, позволив себе рассердиться, упустила инициативу неприятного разговора, — милая Деянира, но ведь каждый человек желает быть обманутым. О, эти сладкие обманы! Твоя мать ничуть не пострадала. Я был чрезвычайно корректен и сногсшибательно вежлив. Я был в точности таким, каким она желала бы видеть профессора, готового за умеренную мзду помочь ее дочери с поступлением в институт.

— И я еще должна на вас работать! — кипела Деянира. Казалось, она абсолютно не замечала, что утратила инициативу неприятного разговора. Она просто злилась, без всяких там тонкостей и ритуалов. — Я должна, значит, на вас работать! А моя мама обязана вам за это еще и приплачивать! Ловко устроились, Джурич Моран!

— Этому тоже учат в нашем университете, — сказал Моран. — Закончив наш вуз, вы сможете ловко устраиваться где угодно и как угодно.

Девушка плюхнулась на стул. Огляделась вокруг, словно находилась в комнате впервые.

— Чашки так и не помыли, — с укоризной произнесла она. — Вы тут плесенью зарастете.

— Ну так перемой всю посуду, если такая брезгливая, — сказал Моран. — У меня лакеев нет.

Деянира унесла грязные пиалы в кухню, вернулась и разложила на столе рукоделие.