Искусница
Шрифт:
Швырнув пустой бурдючок в стражника, Моран направился прямиком к Геранну. Тот выслушивал доклад об очередном троллином набеге и явно был не в духе. Моран раскрыл дверь ногой и предстал перед Геранном — босой, с узловатым посохом в руке, в причудливом своем одеянии.
Геранн и еще двое — солдаты, вернувшиеся из дозора, — прервали разговор на полуслове и воззрились на неожиданного визитера. Владелец замка не привык к бесцеремонным вторжениям. У него не было обыкновения выставлять стражу у своих покоев — «не такая уж я важная птица»,
— Чем ты занят? — загремел Моран.
Геранн уже поднялся из-за стола и шел к нему.
— А ну, пошел отсюда вон, — сказал владелец замка.
Моран уперся.
— Да ты… Ты понимаешь, кто перед тобой?
— Да, — сказал Геранн. — Вон отсюда.
— Крутом кипят праздники, а бедного нищего гонят взашей! Вот она, людская справедливость!.. — горестно возопил Моран.
— Джурич Моран, отряд из пяти всадников видели к востоку от моей деревни, — сказал Геранн. — Я не расположен играть в твои игры.
— Почему? — удивился Моран.
Геранн вскипел: Джурич Моран все-таки отвлек на себя его внимание и втянул в свою игру.
— Потому, — отрезал он. — Уйди. Сходи на кухню, напугай кухарку, отбери у нее ростбиф.
Моран молча посмотрел на Геранна и по его лицу понял: кухарку в этом замке не напугает и армия разъяренных троллей, а уж отобрать у нее кусок, если тебе этот кусок не полагается, — занятие еще более безнадежное, чем сватовство к эльфийской деве.
— Лицемер, — процедил наконец Моран сквозь зубы и уселся на хозяйское место. — Да я и не голоден. Давай, рассказывай, что случилось.
И Геранн, наклоняясь через Мораново плечо над разложенной на столе картой, послушно рассказал про троллиный отряд, про разоренную охотничью сторожку, про «трофеи» — прибитые к деревьям кабаньи головы, найденные неподалеку.
— Да, — сказал Моран, услышав о «трофеях», — это тролли. — Он повернулся к Геранну. — И что ты намерен предпринять?
Геранн пожал плечами.
— Вооружу крестьян, отправлю в деревню солдат.
— Ты с ума сошел! — возмутился Моран. — Раз в году бывает праздник солнцестояния, девки все будут в венках голые в воде плескаться, можно будет венки пожевать…
— Пожевать? — вырвалось у одного из солдат, присутствовавших при этой сцене.
Моран тотчас вперил в него пронзительный взор.
— Этот изверг, этот душитель свободы никогда не позволял тебе, бедненький, пожевать веночек на голове у придворной дамы? — горестно воскликнул Джурич Моран. — Куда катится мир! Выросло целое поколение солдат, которым и неведомо, сколь сладки цветы, если откусывать их с венка вместе с девичьими волосами.
На лице солдата последовательно изобразились недоумение, брезгливость, ужас.
— Джурич Моран, ты — тролль, — сказал Геранн. — Не смущай моих людей.
Моран величественно поднялся:
— Я тролль из Высших, я — Мастер, — провозгласил он. —
— Вооружим крестьян, отправим солдат в деревню, — повторил Геранн.
— А когда разобьем врага, устроим на радостях оргию! — сказал Моран и задумчиво пожевал губу. — Это реально, — произнес он наконец с просветлевшим взглядом. — Геранн! Пусть твои холопы меня переоденут. Тебе не стыдно, что твой гость, как последний нищий, расхаживает по твоему замку в этих жалких отрепьях?
В тот же вечер Броэрек отправился в деревню, но не верхом, а на телеге; он вез луки, стрелы, дротики. Многие крестьянские парни промышляли еще и охотой и умели стрелять и метать копье; к тому же жизнь у границы приучила их к обращению с оружием. Но хороших стрел всегда не хватало.
Несколькими часами раньше небольшой отряд под предводительством Хамурабида выехал из замка. Хамурабид — рослый, красивый, с копной темно-рыжих волос и синими глазами, — был родом из той самой деревни. С детства он думал только об одном: стать воином, служить в замке, быть как можно ближе к Геранну. Когда Геранн, в те годы четырнадцатилетний подросток, проезжал через деревню, семилетний Хамурабид смотрел на него с обожанием и думал: вот мой будущий командир, мой господин, тот, кто сделает меня свободным от труда, холеным, всеми любимым.
В пятнадцать лет Хамурабид ушел в замок и был принят на службу, в двадцать три возглавлял десяток солдат и уже не за горами был день, когда ему доверят сотню.
Он был свободен от труда — во всяком случае, от бессмысленного крестьянского труда, в котором никогда не видел ничего хорошего. Он сделался холеным — если не считать мозолей на руках, но то были почтенные ратные мозоли. Его кожа оставалась белой, как молоко, и гладкой, потому что он всегда очень хорошо питался, а заботы не рассекали его лба морщинами. Хамурабида любили товарищи — потому что он был храбр и любил посмеяться, Хамурабида любил его господин — потому, что на него всегда можно было положиться, и женщины его тоже любили, потому что он был с ними щедр и ласков.
Когда Хамурабид уезжал из замка, Джурич Моран стоял у ворот и наблюдал за ним. Моран уже переоделся, теперь на нем была обычная одежда воина, только без кольчуги и шлема. Моран заложил пальцы за широкий кожаный пояс с простыми бляшками без узоров, он преступал с ноги на ногу, ворчал себе под нос, усиленно моргал и гримасничал. Но стоило Морану увидеть Хамурабида, как он замер с полураскрытым ртом, а потом вдруг закричал:
— Эй, рыжий! Куда это ты так разоделся?
Хамурабид слегка покраснел. Он носил перья и кисею на гребне шлема — простительная, как считалось, слабость для такого красивого и повсеместно любимого парня.