Искушение
Шрифт:
Он должен был оставить ее раньше, чем они предполагали. Вера надеялась, что у них остается еще один день. Она просила его этой ночью, лежа в его объятиях, подарить ей эту, может быть, последнюю радость.
Но он не мог задержаться. Он не мог дать ей обещания, что вернется живым. Конечно, он не хотел умирать. Но что значили его желания или нежелания, его планы и надежды в этом лишенном логики и милосердия безумном мире? Единственное, что ему оставалось, — это выполнять свой долг. Британские солдаты подчинялись приказам, не задавая вопросов.
Флетчер с усилием прервал свои тягостные размышления и вернулся
Никогда раньше их чувства не достигали такой глубины, а проявления любви — такого совершенства.
Флетчер научился смотреть на их отношения в новом свете. Он стал еще больше ценить ее грацию, красоту и открытость. Она отдавалась ему полностью и принимала его таким, каким он хотел предстать перед ней.
За эти месяцы Флетчер смог в полной мере оценить отвагу и преданность своей возлюбленной. Она ухаживала за ним днями и ночами, не отходила от его постели, забыв о себе. Она пренебрегла осуждением друзей и соседей. И все это было сделано без единой жалобы. Он обожал Веру, и предстоящее расставание болью отзывалось в его душе.
— Вера, я люблю тебя, — нежно шепнул он ей на ушко.
Молодая женщина повернулась к нему не просыпаясь, и он поцеловал ее в макушку, в знакомый до каждой родинки изгиб ее шеи и почувствовал, что с трудом сдерживает рыдания.
Над кронами деревьев поднималась заря нового июльского дня. Небо становилось голубым, и на его фоне проступали черные ветви деревьев.
Брайан поднялся с постели и оделся. В одном из открытых ящиков он с сожалением заметил так и не откупоренную бутылку коньяка. Он хранил ее специально для Флетчера, с которым собирался провести вечер в дружеской и откровенной беседе. Но все время им что-то мешало. Брайан достал бутылку и подошел к окну. Внизу, во дворе, грумы были уже за работой. Они выводили лошадей и чистили конюшни.
Лейтенант точно знал, кто из этих молодых людей, так прилежно занятых работой, принадлежит к вигам и работает только ради того, чтобы поставлять информацию своим друзьям-патриотам. Но доказательств у Брайана не было. Он со злостью подумал о проклятом восстании.
Наглость бунтовщиков не имела границ. Они надеялись, что смогут удержать британскую армию в окруженном Бостоне. Но ничего у них не получится. Сегодня предстояло решительное сражение. Задача англичан состояла в том, чтобы выбить восставших из Бридс-Хилла и закрепиться там, создав плацдарм для дальнейшего наступления.
Он испытывал глубокое удовлетворение, когда представлял себе реакцию оставшихся в Бостоне патриотов, особенно миссис Эшли. Как странно в ней совмещались самоуверенность, остроумие и чисто женское очарование. Брайан понимал, что, окажись он на месте Флетчера, уже давно был бы околдован ею. Возможно, она уже добилась того, что его друг, Флетчер, испытывает постоянные душевные муки, раздваиваясь между долгом и чувством. Иногда Брайану казалось, что его старший товарищ просто теряет рассудок.
Брайан сорвал печать с бутылки и вынул пробку. Стакана не нашлось, но это его не смутило. Он поднес горлышко
Наконец бутылка была плотно закупорена и водворена обратно в ящик, туда, где хранились многие дорогие Аптону вещицы. Лейтенант вышел из своей комнаты и направился через коридор в ту, где недавно жил его друг. Аптон принял решение.
Он верил в мужскую, дружбу, которая может поддержать и даже спасти жизнь человека в адской мясорубке войны. Что же касается женщин, то они способны лишить мужчину и разума, и умения защищаться. И Аптон не допустит того, чтобы Флетчер пренебрег своим офицерским долгом. Уже отдан приказ, и лейтенант Флетчер Айронс должен повести своих солдат на штурм укреплений Бридс-Хилл. В случае отказа он будет призван изменником и повешен.
Кухня наполнилась запахами теста и дрожжей. Вера аккуратно заворачивала слепленные из теста, но еще не испеченные буханки во влажные полотенца и укладывала их на теплые кирпичи около очага, чтобы тесто хорошенько поднялось. Руки молодой хозяйки по локоть были в муке. Она отряхнула их и с удовольствием принялась убирать со стола. Небольшие обрезки теста складывала прямо в передник и выбрасывала их на землю во внутреннем дворике. Когда тесто подсыхало на солнце, птицы слетались со всех сторон и с веселым щебетанием склевывали все, до последней крошки.
Трава за порогом выросла почти до колен. Ее давно уже было пора скосить: она цеплялась за юбку и мешала ходьбе. Вера подошла к большому каштану и прислонилась спиной к его грубой коре, глядя сквозь резные темно-зеленые листья на утреннее солнце. Все вокруг было так мирно и спокойно, ничто не напоминало ни о войне, ни о революции. Не было слышно даже топота марширующих по улицам солдат, к которому Вера уже давно привыкла и который, казалось, стал неотъемлемой частью жизни всего Бостона.
Вера стояла в тени каштана, закрыв глаза и наслаждаясь тишиной до тех пор, пока не почувствовала устремленный на нее взгляд. Она подумала, что это Флетчер, и посмотрела на чердачное окно, но там никого не было. Тогда она заглянула на кухню. Но там тоже было пусто. Какое-то странное дрожание воздуха насторожило молодую женщину. Вера не успела подумать о том, что бы это могло быть, как сильный взрыв потряс все вокруг, разрывая тишину мирного утра. Земля качнулась под ее ногами. Она инстинктивно взмахнула руками и закричала.
— Миссис Эшли!
Вера почувствовала, как чья-то рука поддерживает ее за локоть, и оглянулась. Перед ней стоял лейтенант Аптон. Лицо его выражало глубочайшее сочувствие, несмотря на все усилия Брайана казаться строгим и серьезным.
С трудом переводя дыхание, Вера спросила его, что же происходит. Лейтенант не спешил с ответом, и Вера посмотрела ему прямо в глаза.
— Ведь это не могло начаться так скоро? — спросила она, не пытаясь скрыть нарастающую тревогу.
Лейтенант смущенно посмотрел на миссис Эшли. Он был тронут ее попыткой сохранить спокойствие и полным отсутствием истерии в голосе. Он чувствовал себя ужасно глупо: пришел к ней, как к врагу, а сейчас его единственным желанием было защитить эту отважную молодую женщину. В эту минуту Брайан понял, какие чувства овладели его другом, и он презирал себя за то, что сам был готов поддаться им.