Искушение Дэвида Армитажа

Кеннеди Дуглас

— Ладно… Но только не ругайтесь!

Я втянул в себя воздух:

— Постараемся, лапочка.

— Я скучаю по тебе, папа.

— Я тоже скучаю.

Пауза. Затем я слышу, как передается трубка. Долгое молчание, и голос Люси.

— Ну, и о чем ты хочешь поговорить? — спросила она.

— Ты знаешь, она и в самом деле показалась мне ужасно расстроенной, Люси. В полном отчаянии.

— Мне нечего тебе сказать…

— Прекрасно. У меня тоже нет ни малейшего желания с тобой разговаривать. Но впредь никогда не пытайся соврать мне насчет ее эмоционального состояния. И предупреждаю, если ты будешь настраивать ее против меня…

Последовали гудки — Люси бросила трубку. Так кончилась попытка обменяться мнениями серьезно, как подобает

взрослым людям. Но я почувствовал огромное облегчение, убедившись, что Кейт вовсе не расстроена тем, что я не смогу приехать. Вопрос о тете Мардж и ее тарифе в 803 доллара за два дня был любопытным. Мардж всегда была полной тупицей. Она жила одиноко со своими возлюбленными котами, слушая записи непальских песнопений. И все же я могу сказать про нее — сердце у нее было доброе. И Мардж обожала свою единственную племянницу, что меня радовало. Но восемьсот баксов за то, чтобы переправить талию сорок второго размера в Сан-Франциско… Не говоря уже о пятизвездном отеле для ее драгоценных кошаков — кто, черт побери, придумал эти дурацкие имена: Дидо и Анис! По-моему, это перебор. Но все едино, нравится мне это или нет, деньги придется отдать. Я также знал, что Мардж достанется только половина из этой суммы. Но спорить я не собирался. В споре с Люси я взял верх. Услышать, как Кейтлин говорит, что соскучилась, — этого оказалось достаточно, чтобы прогнать все мое утреннее беспокойство и вернуть хорошее настроение. И теперь в моем распоряжении был целый остров в Карибском море.

Я взял телефон. Попросил принести, если можно, утреннюю газету. Мне сообщили, что вертолетом только что была доставлена «Нью-Йорк Таймс».

— Пожалуйста, пришлите мне, — попросил я.

Коснувшись экрана, я выбрал в фонотеке сонату для фортепьяно Моцарта.

Прибыла газета. Мэг устроила мне лежак для загорания на балконе. Потом она скрылась в ванной комнате и вернулась с шестью разными кремами для загара, создатели которых предвидели все типы кожи и все варианты ожогов. Она наполнила мой бокал шампанским. И сказала, чтобы я позвонил, когда потребуется ланч.

Газеты была прочитана. Моцарт все еще звучал. Я с удовольствием жарился на солнце. Через час я решил, что самое время поплавать. Снял трубку. Ответил Гэри:

— Привет, мистер Армитаж. Хорошо проводите время в раю?

— Неплохо. Скажите, нет ли на острове специального места, где можно поплавать? Кроме бассейна, разумеется.

— У нас есть замечательный маленький пляж. Но если вам хочется понырять с трубкой…

Через двадцать минут я уже был на борту «Трюффо» (да-да, как французский режиссер), красавицы яхты с командой из пяти человек. Мы плыли примерно полчаса, пока не добрались до кораллового рифа рядом с архипелагом крошечных островков. Два симпатичных парня помогли мне натянуть гидрокостюм («В воде сегодня немного прохладно», — последовало объяснение), затем они же нацепили на меня ласты и маску. В такой же гидрокостюм облачился один из членов команды.

— Денни поможет вам ориентироваться на рифе, — объяснил мне Гэри.

— Спасибо, но в этом нет необходимости, — запротестовал я.

— Но мистер Флек настаивает, чтобы гости не плавали поодиночке. И вообще, это входит в обслуживание.

«Это входит в обслуживание» — выражение, которое я уже слышал. Мой персональный гид по погружению — это часть обслуживания. Команда из пяти человек на яхте — это тоже входит в обслуживание. Равно как и лобстер, которого они подали мне (только мне одному) вместе с бутылкой вина высшего качества.

Забегая вперед, скажу: в тот же день вечером, ничего подобного не подозревая, я попросил экземпляр «Нью-Йоркера». На острове его не оказалось, и в Антагуа за ним специально послали вертолет. Как мне объяснили, выслушав мои возражения, это тоже входило в обслуживание!

После прогулки на яхте я вернулся к себе. Буквально сразу раздался звонок. Лоренс, шеф-повар Флека, спрашивал, что бы я пожелал на ужин.

— А что бы вы могли предложить? — поинтересовался я.

— Все, что вы

пожелаете.

— Все?

— Практически.

— Все же предложите что-нибудь.

— Я специализируюсь на кухне стран Тихоокеанского бассейна, мистер Армитаж. И поскольку у нас много свежей рыбы…

— Оставляю решение вопроса на ваше усмотрение.

Еще через несколько минут позвонила Джоан. Она перепечатала уже половину сценария, и у нее, естественно, накопились вопросы, связанные с моим жутким почерком. Мы быстро все обсудили. Затем она сообщила мне, что сценарий будет готов завтра, в первой половине дня. От нее же я услышал, что мистер Флек собирается приехать тоже завтра, ближе к вечеру, и как только он услышит, что я отредактировал сценарий, он захочет немедленно его увидеть.

— Но разве это не означает, что вам придется полночи печатать? — спросил я.

— Это входит в обслуживание, — произнесла она стандартную фразу и добавила: — Если вы не возражаете, перепечатанный сценарий вам принесут к завтраку. Просмотрите его, я могу сразу внести нужные исправления.

Я вытянулся на постели… Задремал… А когда очнулся, часу как не бывало…

Под мою дверь была подсунута записка. Я поднялся, чтобы взять ее.

«Уважаемый мистер Армитаж!

Мы не хотели вас беспокоить, но за дверью вы найдете экземпляр «Нью-Йоркера», а также полный каталог фильмотеки острова. Мы подумали, что сегодня вечером вам захочется что-нибудь посмотреть. Если так, позвоните по внутреннему номеру 16. И еще, когда вам будет удобно, позвоните Клоду, сомелье. Он бы хотел обсудить с вами, какие вина предпочтительны к ужину. Бы можете также сообщить ему, когда вам удобнее подавать ужинать. Кухня к вашим услугам в любое время. Только дайте им знать.

Еще раз хочу сказать, что мы очень рады вашему присутствию на острове. И как я уже говорил вчера, я буду рад увидеть вас в кинозале.

С наилучшими пожеланиями. Чак».

Я открыл дверь. Забрал каталог и экземпляр не такого уж и нужного мне журнала, который по моей просьбе доставили по воздуху. Потом снова растянулся в кровати, недоумевая, как они могли узнать, что я сплю и меня не следует беспокоить. В комнате установлена прослушка? Где-нибудь спрятана видеокамера? Или у меня паранойя? Возможно, они просто решили, что после долгого дня на солнце мне совершенно необходима маленькая сиеста. Возможно, я слишком остро реагирую на все то внимание, что мне оказывают.

Внезапно мне вспомнился бородатый окололитературный анекдот. Хемингуэй и Фитцджеральд сидели в парижском кафе и разглядывали фланирующую по бульвару шикарную публику. «Знаешь, Эрнст, — преисполненный величия, сказал Фитцджеральд, — богатые отличаются от нас с тобой». «Ну да, — согласился Хемингуэй, — у них больше денег».

Только теперь я понял, что деньги на самом деле создают для богатых cordon sanitaire [17] , с помощью которого они отгораживаются от скучной повседневности, тогда как остальному миру приходится мириться с ней. Разумеется, деньги дают власть, но в конечном счете их главная задача — отгородить вас от тех, кто живет своей обычной жизнью, двадцать миллиардов… Эта сумма не укладывалась у меня в сознании. По словам Бобби, Флек только в процентах еженедельно получал два миллиона. Причем чистыми. Не касаясь своего основного капитала, он имеет примерно сто миллионов в год на булавки. Каков абсурд! Два миллиона в неделю на карманные расходы. Помнит ли Флек, что это такое, когда ты не знаешь, чем заплатить за квартиру? Или собирать последние деньги, чтобы оплатить счет за телефон? Или мириться с машиной, которой уже десять лет и в которой никогда не работала четвертая передача, потому что у тебя не было денег, чтобы поставить эту чертову автоматическую трансмиссию?

17

Cordon sanitaire (фр.) — санитарный кордон.