Искупление
Шрифт:
– Я в это не верю, – сказал отец Альберто. – Всегда можно найти выход.
– Оставшись в живых?
Отец Альберто промолчал, смотря на дверь, за которой исчез Коррадо и обдумывая вопрос Винсента.
– Так я и подумал, – пробормотал Винсент, так и не дождавшись от священника ответа. – Полагаю, смерть – не самое страшное на свете.
– Придите ко мне все труждающиеся и обремененные, и я успокою вас, – сказал отец Альберто, цитируя евангелие от Матфея. – Как бы там ни было, мне не нравится то, что ты опустил руки. Никогда
– Я не сдаюсь, святой отец. Я отдаю себя происходящему. Я так долго пытался плыть против течения, но в итоге меня все равно смыло. И я больше не могу плыть. Я чертовски устал.
– И что же, ты просто пойдешь ко дну? – с удивлением спросил отец Альберто.
– Нет, – ответил Винсент. – Я дождусь спасательного круга и удалюсь на покой.
– Вдруг ты его не дождешься? На свете существуют непростительные вещи. Не делай ничего такого, о чем впоследствии пожалеешь.
– Я верю в то, что мне уже не придется о них жалеть.
Отец Альберто покачал головой.
– Ты ужасно выглядишь, Винченцо. Пойдем, у меня есть раскладушка, на которой ты сможешь поспать.
– Это лишнее.
– Тогда хотя бы поешь и прими душ.
Винсент хотел отказаться от этого предложения, однако мысль об еде и душе были слишком соблазнительными. Пройдя за отцом Альберто, он съел два сэндвича и пакет чипсов, в то время как священник с беспокойством наблюдал за ним.
– Что привело тебя сюда сегодня?
– Мне нужен совет, – ответил Винсент. – Мой отец всегда говорил: chi tace acconsente. Мне стало интересно, что Вы об этом думаете.
Chi tace acconsente. Что посеешь, то и пожнешь. Антонио ДеМарко верил в то, что за все нужно бороться – если ты чего-то хочешь, если ты во что-то веришь, то ты должен взять на себя ответственность и бороться за это. Если ты молчишь, отступаешь и ничего не делаешь, то и винить в том, что ты ничего не имеешь, ты можешь только себя самого.
– Я считал твоего отца мудрым человеком, – сказал отец Альберто. – Я мог не соглашаться с его поступками и решениями, но я всегда восхищался его убеждениями по поводу семьи и ответственности. И это правда – те, кто не имеет принципов, поддадутся любому соблазну.
Винсент нахмурился.
– Это Писание?
Отец Альберто улыбнулся.
– Нет, думаю, эти слова принадлежали Александру Гамильтону.
– Спасибо, святой отец, – Винсент поднялся. – Я приму душ, если Вы не возражаете.
Отец Альберто показал ему небольшую душевую. Сняв одежду, Винсент вздохнул, сняв с шеи золотую цепочку и положив ее на полку рядом с полотенцами. Он зашел в тесную кабинку, которая была настолько маленькой, что он едва в ней поместился, и вымылся куском обычного мыла. Вымыв волосы, он вышел из душа и, вытершись, надел грязную одежду.
Он направился к выходу, избегая встречи с отцом Альберто и каких бы то ни было прощаний. Он вышел
По его телу пробежал холод, который не имел никакого отношения к прохладному ночному воздуху.
– Коррадо, – тихо поприветствовал Винсент, даже не смотря в сторону скрытой тенью лестницы фигуры. Винсент знал, что он будет его здесь ждать.
– Что ж, Винсент, мы могли бы назвать тебя кем угодно, но ты, вне всяких сомнений, не трус.
* * *
– Скорее! У нас мало времени!
Коррадо стоял в ванной наверху, смотря на свое отражение в небольшом зеркале. Ранним утром через окно в ванную комнату лился солнечный свет. Коррадо принял душ и оделся, однако ничего больше для того, чтобы подготовиться к новому дню, он не сделал. Усталость проникла в каждую клетку его тела, отразившись в его чертах. Всматриваясь в свое лицо, он изучал его недостатки, параллельно осматривая седые просветы в волосах и кровеносные сосуды в усталых глазах.
– Ты меня слышишь, Коррадо? Мы опоздаем!
Зайдя в ванную, Селия нахмурилась. Не сказав ни слова, она подошла к нему сзади и поправила воротник его рубашки.
– Двадцать семь лет, – сказал Коррадо, встречаясь с ней взглядом в зеркале. – Мы женаты уже практически тридцать лет, а тебе, как и прежде, зачастую приходится поправлять мой галстук.
Селия улыбнулась.
– Просто не верится, что прошло столько лет.
– Я знаю, – ответил он, переводя взгляд на свое лицо. – Мой возраст становится все очевиднее.
Селия рассмеялась, когда он развернулся к ней.
– Ты так же красив, как и в день нашего знакомства.
– А ты стала еще прекраснее.
Наклонившись, он нежно поцеловал ее, наслаждаясь ощущением ее губ. Спустя несколько минут она прекратила поцелуй и, поморщившись, отстранилась.
– Щетина у тебя теперь явно больше, – сказала Селия, погладив его челюсть.
– Мне не хотелось бриться, – ответил Коррадо. – У меня сегодня нет энергии.
– Ты выглядишь уставшим, – заметила Селия, запуская руку в его волосы. – Ты спал?
– Немного.
– Ты вернулся очень поздно.
– Да.
Смотря на нее, Коррадо заметил вопросы, крывшиеся в ее теплых, карих глазах. Где ты был? Куда ты отлучался? Чем ты занимался? С кем ты был? Кому ты причинил боль? Эти вопросы мучили ее, всякий раз грозя сорваться с языка, однако она никогда их не задавала, и он был благодарен ей за это. Ему не хотелось лгать Селии, но он определенно не смог бы признаться ей в том, что несколько часов назад, он, словно жертву, выслеживал ее единственного брата, настигнув его, как раненого зверя, в той же самой церкви, в которую они собирались.