Искупление
Шрифт:
– Не бери в голову, – крикнула Келси. – Алкоголь есть у меня!
Хейвен покачала головой и посмотрела на часы, которые показывали практически десять часов утра. Присев на край кровати, она вновь взяла в руки телефон. Просматривая список контактов, она дрожащей рукой выбрала номер Коррадо.
Прослушав несколько гудков, она услышала, что на звонок ответили.
– Алло?
Хейвен с облегчением вздохнула, услышав мягкий, женский голос.
– Доброе утро, Селия.
– Хейвен! – ахнула она. –
– Я знаю, – ответила Хейвен, моментально ощутив чувство вины. – Я была… занята.
– Ничего страшного, дорогая. Я просто беспокоюсь о тебе.
– Я очень Вам признательна, но со мной действительно все в порядке, – ответила Хейвен. – Могу я услышать Коррадо? Он звонил мне утром.
– Правда? – спросила Селия с удивлением. – Он ушел, сказал, что ему нужно о чем-то позаботиться.
– О, хорошо, – сказала Хейвен. – Не могли бы Вы передать ему, что я звонила?
– Конечно, милая.
– Спасибо, – тихо поблагодарила Хейвен, внезапно ощутив тошноту. Она прикусила губу, пытаясь держать себя в руках, и, попрощавшись, завершила вызов. Ее ожидал долгий день, и она попросту не могла позволить себе ни минуты слабости.
Взяв свои вещи, она вышла из спальни и обнаружила Келси в гостиной. Девушка изучала одну из картин Хейвен, висевших на стене.
– Что ты видишь?
Вздрогнув, Келси развернулась и прижала руку к груди.
– Я вижу девушку, которой срочно нужен парень, – ответила она с сарказмом, вновь обводя взглядом Хейвен. – Еще ей не помешал бы макияж, который скрыл бы мешки под глазами, и педикюр – на тот случай, если она планирует надеть шлепанцы.
* * *
Покинув квартиру Хейвен, девушки поймали такси и направились в художественный центр «Радуга». Каждый семестр студенты были обязаны выделять по пять часов на волонтерскую работу – помогать можно было либо в галерее, либо в библиотеке, либо на кампусе. Хейвен возможность помочь необычайно радовала, в то время как Келси, казалось, подобная перспектива пугала как ничто иное.
Сняв крышку со своего стаканчика, Келси выпила содержимое залпом и направилась к главному входу.
– Напомни-ка мне еще раз, что мы здесь делаем.
– Ты сказала, что здесь нам будет гораздо проще, чем в обществе «интеллектуалов-выпендрежников, которые разговаривают исключительно в форме хайку и считают себя столпами земли», – ответила Хейвен, процитировав заявление Келси.
– Точно, – согласилась Келси, усмехнувшись. – Никогда не доверяй обладателю французского акцента в берете. Он либо гей, либо аферист. Доверься мне в этом вопросе.
Хейвен покачала головой, не желая знать, откуда у Келси могли взяться такие познания.
В здании царил настоящий хаос, зал утопал в какофонии
Хейвен с нежностью улыбнулась маленькой девочке, лицо которой было частично скрыто густыми темными волосами.
– Привет, милая.
Девочка промолчала, но не отвела от нее взгляда.
– Они как животные, ей-богу, – пробормотала Келси. Оглянувшись, Хейвен рассмеялась, увидев двух маленьких мальчиков, окруживших Келси и мешавших ей сделать шаг. – Хорошо, что я люблю бывать в зоопарке.
Спустя несколько мгновений к ним подошла женщина, которая, казалось, привыкла к царившему вокруг безумию. Она тепло улыбнулась, пожурив детей.
– Вы, должно быть, волонтеры, – сказала она, забирая маленькую девочку. – Кстати, это Эмма.
– Привет, Эмма.
Услышав свое имя, маленькая девочка улыбнулась, после чего отбежала в сторону и присоединилась к остальным детям. Преподаватель, миссис Клементин, показала Хейвен и Келси зал, после чего попросила внимания детей громким свистом, который эхом прокатился по помещению и, отразившись от стен, призвал всех к спокойствию.
– Рассаживаемся по местам, – сказала она. Дети начали включаться в работу и Хейвен последовала их примеру, помогая раздавать художественные принадлежности.
Центр «Радуга» относился к большему центру искусств, в котором преподаватели бесплатно обучали рисованию малоимущих детей. Название центра Хейвен сочла ироничным, поскольку в нем не было совершенно ничего радужного и красочного. Стены были выкрашены в тусклый серый цвет, краска потрескалась, а само здание было старым и обветшалым.
Большинство детей, посещавших центр, не имели семей, все они, по мнению государства, входили в так называемую группу риска. Хейвен прекрасно понимала, что они находились всего лишь в шаге от той жизни, которой она и сама когда-то жила.
В течение двух часов они занимались с детьми живописью и рисунком. К тому времени, когда урок закончился, Хейвен был изнурена. После того, как за детьми пришли их воспитатели, Хейвен прошла к выходу. У двери она встретила Эмму – широко улыбаясь, девочка держала свои рисунки.
– Я нарисовала тебя! – воскликнула девочка.
Хейвен рассмеялась и, приняв рисунок, увидела туловище из палочек с огромной головой и густыми каштановыми волосами. Лицо украшал большой рот красного цвета, а половину неба заняло большое желтое солнце.