Искра Свободы 1
Шрифт:
Только у одного мужика на спине кожа странно выпирала под рубахой, словно чешуя. А у ребёнка возле сарая один глаз был молочный, как у слепого.
— Лис, доложи сержанту, что дело сделано, — тихо приказал я, продолжая наблюдать за поселением. Возвращаться к своим не хотелось. Хотелось просто стоять и дышать. Пока не приказали снова быть палачом.
Охотник исчез. Через время я начал замечать баронских: они расползались по сторонам, как вода, беря поселение в окружение. Но схема дала сбой: где-то с другой стороны затрубил рог — значит, наблюдателей было несколько. В деревне люди
И тогда на опушку вышел барон со своими лейтенантами. Шёл под белым флагом — уверенно, целенаправленно, словно собирался взять поселение штурмом в одиночку.
Барон остановился в пятидесяти метрах от ворот. Скоро ему навстречу вышла делегация из деревни — все без явных признаков искажения. Тоже под белым флагом.
Обсуждение было бурным: ругались, махали руками. Разговора я не слышал. Но по тому, как деревенские бледнели, понимал: торг идёт не за мешок зерна. В итоге, похоже, договорились — стороны разошлись, а сигнала к штурму не последовало.
Я облегчённо выдохнул: резни, кажется, удастся избежать. Ещё полчаса понаблюдал за деревней и пошёл к своим во временный лагерь.
Мои ребята сидели возле костра, обсуждали первый день рейда.
Писарь, прежде чем взять миску с кашей, тихо прочитал короткую молитву Владыке. Благодарил за то, что все остались живы. Шварц, сидевший рядом, хмыкнул и пробасил:
— Если Владыка и помог, то только потому, что мы сами щиты не опустили.
Писарь улыбнулся уголком рта, но ничего не возразил: он впервые не стал спорить о божественной воле.
Готье, уже с удалённой стрелой и нормально перевязанной раной, тоже был с нами. Мари сидела поодаль от костра, за пределами светового круга. Руки и ноги связаны, сама привязана к вбитому в землю колышку. Похоже, она больше никому не нужна, и её просто скинули на Готье, как на конвоира.
Готье, несмотря на смиренное поведение пленницы, то и дело бросал в сторону Мари злые ухмылки и шипел:
— Сиди тихо, предательская шлюха, а то к парням отведу — они тебя жизни научат.
Мари лишь ниже опускала голову и не отвечая. Мои бойцы отводили взгляды, прекрасно понимая, что ввязываться в конфликт с баронским солдатом сейчас значит нажить лишние проблемы всему отряду. И всё равно это молчание пахло трусостью. В том числе и моей.
Только я зашёл в круг костра и взял миску с кашей, как появился Жан и, подмигнув, сказал:
— Я принёс, что ты просил. Отойдём?
Проблема была в том, что я у Жана ничего не просил. Это означало только одно: он принёс то, что считал нужным. А значит и цену назначит сам.
Глава 11
Благородный
Бойцы предвкушающе заулыбались. Они видели перед собой контрабандиста с бурдюком, в котором плескалась явно не вода. А я видел хладнокровного убийцу, чьё появление ничего хорошего не предвещало. Тем не менее, я тепло улыбнулся и отошёл в темноту вместе с Жаном.
— Есть дело. На окраине лагеря в караул поставили тройку из «искупления». Выбирал их лично Ирвин. Он очень хочет поговорить с ними сегодня ночью. Нужно, чтобы эти ребята замолчали навсегда. Плачу 20 лоренов, если
— А сам почему не сделаешь? Можешь ведь.
— Могу. Но кто-то должен отвлекать Ирвина и следить, чтобы он не сунулся к караулу раньше времени.
Я смотрел на Жана и понимал: отказ не принимается. Это не сдельная работа. Это приказ, за который неплохо платят.
— Ясно. А если что-то пойдёт не так?
— Это уже ваши проблемы, — улыбка сползла с лица Жана. — И ещё, старпер: убить нужно оружием искажённых. И так, чтобы их можно было в этом обвинить. Оружие я припрятал под высоким дубом, рядом с караулом.
— Так барон же договорился с искажёнными. Если так сделать, то его милости придётся брать деревню штурмом, чтобы урона чести не было.
— В этом вся суть, Эллади, в этом вся суть, — покровительственно улыбнулся Жан, как тот, кто знает и понимает больше. — Его милости эти переговоры не нужны. Их затеяли, чтобы не идти ночью на штурм и не дать искажённым времени на подготовку или побег.
Вот тебе и дворянская честь. И верность слову. Меняются миры, режимы, системы, а вырезание своих в качестве провокации и предлога к войне остаётся самым действенным методом.
— Ты не подумай, что барону нравится убивать, — продолжал Жан. — Да и выгода от деревни неплохая была. Просто он задолжал настоятелю Этьену — вот и отдаёт долг. Уничтожение поселения искажённых Владыкой высоко ценится. И поможет настоятелю в карьере.
Звучало, как обычная политика средневековья, без всяких приставок «магическое». Одни платят чужими жизнями, другие собирают с этого проценты.
Жан протянул бурдюк.
— Держи, угощаю. А теперь иди к своим, и так слишком долго трепемся. Начинайте после полуночи. И ещё: один из караульных с браслетом, как у тебя. Как только он отдаст концы, Ирвин узнает. Не сразу, минут десять у тебя будет. Устраняй его последним, а после очень быстро вали оттуда.
Жан растворился в ночи, а я пошёл к своим, демонстративно показывая полный бурдюк. Бойцы одобрительно загудели, что-то обсуждали. А я напряжённо думал, как поступить.
Если будет штурм, в деревне всех, включая детей, отправят на костёр. Как сказал Лис: «церковники никого не щадят». За недели в этом мире я прилично очерствел. Но становиться причиной геноцида по расовому признаку и сжигать детей был не готов. Просто не готов. Возможно, с точки зрения местных это и правильно. Но я — не местный. И у меня ещё осталась память о мире, где ребёнок — это ребёнок, а не сигнальное устройство при частоколе.
Как быть, я не знал. Пойду против приказа — просто убьют и пошлют кого-то менее щепетильного. Спасти искажённых? Это даже не смешно: я один, а под бароном почти восемьдесят человек. Да и надо ли мне их спасать? Одно дело дети — они не виноваты, что такими родились. Другое — взрослые, сами решившие поглотить ядро монстра.
— А ты что думаешь делать после «искупления», командир? — спросил кто-то из бойцов.
Я ответил на автомате, не выныривая из своих мыслей:
— Планирую свой охотничий отряд на монстров организовать. Легально, с бумагами. А через год-другой, когда отряд расширится, оформить его как роту наёмников.