Искатель. 1992. Выпуск №6
Шрифт:
— Разумеется. Но тут весь день будут толпиться люди.
— Подождем, пока они уйдут. К тому же я, наверное, теперь не скоро проголодаюсь. Пахнущая дезинфекцией камера, похоже, не способствует пробуждению аппетита. — Я взял консервный нож. — Сливы или ананас?
Без двадцати шесть за дверью раздались шаги. Я лежал на койке без туфель и гадал, неужели у Джессапа в кабинете до сих пор толпятся люди? Признаю, свою роль тут сыграла остававшаяся снедь, и все же я больше изголодался по новостям, чем по еде.
— Вы немного прогуляетесь. Наденьте туфли и прихватите пиджак.
Это был Эверс, еще один заместитель шерифа. Он стоял п смотрел, как я одеваюсь и обуваюсь, а когда сказал мне, чтобы я ничего не оставлял, и наклонился и заглянул под койку, я понял, что наверх меня не поведут: я выйду на волю и больше сюда не вернусь. Наручники оп мне не надел, и, когда мы шли по коридору к боковому вестибюлю здания суда, ему было все равно, где я иду — впереди или сзади него. Эверс открыл дверь приемной шерифа и пальцем указал мне, чтобы я вошел. В приемной никого не было. Он открыл дверь в кабинет и сказал:
— Войдите туда.
Я последовал его совету. Он направился за мной.
За столом сидел Хейт и копался в бумагах. Выдающийся адвокат, больше смахивающий на гуртовщика, Лютер Досон, стоял спиной к нему и разглядывал большую карту Монтаны. Увидев меня, он направился мне навстречу с протянутой рукой и радушно поприветствовал:
— Ну, здравствуйте! — Рукопожатие у него оказалось крепкое. — Пришел освободить вас из рабства. Все улажено и подписано.
— Прекрасно. В следующий раз выберу любой другой день, но только не субботу. — Я показал на стол, где лекала кучка всевозможных предметов. — Полагаю, это мое. — И забрал свои пожитки. Там было все, включая содержимое коробочки для визитных карточек, которую я ношу в нагрудном кармане. Когда я взял ключ зажигания от автомашины Лили, Эверс сказал: «Распишитесь», — и положил передо мной на стол лист бумаги и ручку.
— Позвольте-ка взглянуть! — Досон протянул руку, чтобы взять бумажку.
— Я ее не подпишу, — заявил я. — Я ничего никогда не подписываю.
Досон спросил:
— Когда у вас отбирали вещи, вам выдали квитанцию с перечислением всего изъятого?
— Нет. Но, даже если бы и выдали, я бы ничего не подписал.
Я направился к выходу, не удостоив Хейта даже взглядом. У меня за спиной послышались шаги — очевидно, Досона. В вестибюле он поравнялся со мной и сказал:
— Мисс Роуэн в машине перед домом. Я хочу вам кое-что сказать, Гудвин.
Я остановился и повернулся к нему. Наши глаза оказались на одном уровне.
— Только не мне, — заговорил я. — Десять дней назад, в пятницу, второго августа, я сказал вам, что некий Сэм Пикок, судя по всему, знает
— Я этого не говорил. Я лишь сказал…
— Что вы сказали, я помню. Теперь уже никто не сможет заставить его разговориться. И убил его не Харви Грив. Вы беседовали с мистером Вулфом?
— Нет. Он отказался меня видеть. Я намерен…
— На ваши намерения мне наплевать, но, если в вашем сценарии упоминается моя фамилия, можете ее вычеркнуть. Там, — я кивнул на кабинет шерифа, — мне пришлось пожать вам руку только потому, что дело было при свидетелях.
Я отошел от него и направился к машине. Мне казалось, я дал ясно понять, что хочу остаться один и насладиться свободой. Меня поняли: шагов у себя за спиной я больше не услышал. В вестибюле толклось несколько человек, кто-то из них сказал: «Вон тот самый Арчи Гудвин», по я не остановился и не отвесил поклона. Оказавшись на дорожке перед выходом, я посмотрел направо и налево, но Лили заметил лишь со второй попытки, поскольку она ждала меня за полквартала от входа в темно-синем «додж-коронете». Ее внимание привлекло что-то в другом конце улицы, и она сперва услышала мой голос, а уж потом увидела меня. Я открыл дверцу и сказал:
— Ты не постарела ни на один день, хотя мы не виделись целых два дня.
Она посмотрела на меня, прищурившись.
— А ты постарел.
— Я постарел на два года. Есть какие-нибудь поручения?
— Нет. Садись.
Она села на переднее сиденье.
— Тебе лучше пересесть назад, — предложил я. — И открыть оба окна. От меня не пахнет, от меня просто воняет дезинфекцией. Сомневаюсь, что ты выдержишь.
— Я буду дышать ртом. Поехали.
Я обошел машину, сел, завел двигатель, подал ее немного назад и направился на восток. Я спросил, взята ли эта машина напрокат, и Лили ответила «да». Ее автомобиль все еще был у шерифа, к тому же он теперь ей все равно не нужен. Не нужна ей машина, в которой убили человека.
— Я устроил Досону разнос и не спросил, во сколько оценили мою голову? — сказал я.
Это имеет какое-то значение?
— Для меня — имеет. Для моей коллекции. Самая маленькая сумма до сих пор была пятьсот долларов, а самая большая — тридцать тысяч. Во сколько же меня оценивает народ Монтаны?
— В десять тысяч долларов. Досон предложил пять тысяч, Джессап попросил пятнадцать, а судья назначил среднюю сумму. У меня они не спрашивали.
— А какую бы сумму назвала ты?
— Пятьдесят миллионов.
— Вот это я понимаю! — Я похлопал ее по коленке.
Мы ехали уже по открытой местности. Лили сказала:
— Ты что, даже не собираешься ни о чем меня спросить?
— Очень о многом, только не между этими ухабами. Чуть дальше есть одно местечко.