Искатель. 1992. Выпуск №6
Шрифт:
Была почти полночь, когда Вулф допил пиво, закрыл книгу. Выключил настольную лампу, взял две другие книги, отнес все три на место и посмотрел на меня:
— Надо бы убрать стакан и бутылки.
Когда я вернулся из кухни, он сидел уже в другом кресле наклонившись и отогнув уголок ковра. Вулф знал толк в коврах, и я догадался, о чем он думает, хотя он не произнес ни слова. Опустив уголок, Вулф встал, я открыл заднюю дверь, и он спросил, следует ли нам выключить свет. Я ответил, что выключу, когда вернусь.
Слабое освещение от задрапированных окон помогло нам пройти
Вулф взглянул на меня и отступил на шаг, чтобы я смог открыть заднюю дверцу. Мне не хотелось прикасаться ни к дверце, ни к чему-либо еще в машине, но ведь оп мог быть еще живым. Я открыл дверцу и наклонился. Лучше всего проверить, дышит человек или нет, положив на ноздри что-нибудь легкое и пушистое, но под рукой ничего не оказалось, и я взял его запястье. Пульс не прощупывался. Рука была еще теплой — да и как могло быть иначе, — всего час назад я видел его в танцзале. На его ухе виднелись две-три запекшиеся кровинки и ничего больше. Я провел кончиками пальцев по голове и нащупал глубокую вмятину. Попятившись, выпрямился и сказал:
— Вряд ли он жив. Я останусь здесь, а вы идите в дом. Как ни печально, но придется вам поставить в известность этого сукиного сына шерифа. Скажите, чтоб прихватил с собой доктора, там их не меньше двух. — Я полез в багажник, вытащил фонарик, включил его и направил луч на проход между зданиями. — Это кратчайший путь. Пожалуйста. — Я протянул Вулфу фонарик, но он его не взял.
— А нельзя ли…
— Черт возьми, разумеется, нельзя. Один шанс из миллиона, что он жив, а если так, он может снова заговорить. Вам вовсе не обязательно докладывать ему, что это Сэм Пикок, скажите просто, что какой-то мужчина. Вот, возьмите.
Вулф взял фонарик и удалился.
Человеческий разум — это нечто совершенно непостижимое, по крайней мере, мой. Сейчас я мог бы занять его уймой вопросов, но меня мучил один: как Лили доберется домой? Я, можно сказать, ответил на него и уже решил, над чем думать в следующую очередь, когда в проходе раздались шаги. Это был Хейт — тоже с фонариком, взятым, вероятно, у Лили. Он подошел, взглянул на труп, повернулся ко мне и спросил:
— Ваша машина?
Глупее вопроса он задать не мог, даже если б готовился весь вечер. У меня нет машины, и он прекрасно об этом знает.
— Регистрационную карточку найдете сами, — ответил я. — Доктор где?
— Садитесь на переднее сиденье и оставайтесь там! — приказал он.
Хейт переложил фонарик в левую руку, направил свет мне в глаза, правая рука легла на рукоять пистолета на ремне.
— Предпочитаю ни к чему в машине не прикасаться, — возразил я. — Если бы я захотел удрать, я бы, вероятно, уже давно это сделал. В экстренных ситуациях
— Я приказал вам сесть на переднее сиденье!
Он вытащил пистолет.
— Хоть я вас и уважаю, но идите вы к черту!
Напрашивался вопрос: он и впрямь настолько глуп, что полагает, будто я удеру или наброшусь на него, или корчит из себя Джона Эдгара Гувера? Я по сей день так и не дал на него определенного ответа, поскольку последующие события еще более все запутали. Вскоре послышались спотыкающиеся шаги, и Хейт направил луч фонарика в ту сторону. Показался лысый мужчина в броском клетчатом пиджаке спортивного покроя. Это был Фрэнк Милхаус, доктор медицины, которого я знал в лицо, но не был с ним знаком.
Он остановился у багажника и стал озираться по сторонам, а Хейг сказал:
— В машине, Фрэнк.
Доктор заглянул в салон, повернулся к Хейту и спросил:
— Что с ним такое?
— Это вам должно быть лучше известно, — парировал Хейт.
Поставив левое колено на сиденье, Милхаус приступил к осмотру. Через три минуты он сказал:
— Его раза три сильно ударили по голове. По-моему, он мертв, но я не могу быть до конца уверен, пока… Вот и он.
Это был Эд Уэлч, с фонариком в одной руке и каким-то темным предметом в другой. Он подошел, взглянул на человека в машине и сказал:
— Это Сэм Пикок.
По части нечестной игры никто не мог сравниться с представителями закона округа Монро. Милхаус взял свой саквояж, поставил на переднее сиденье, открыл, вытащил стетоскоп и снова принялся осматривать человека, которого теперь официально определили как Сэма Пикока. Минуты через две он сказал: «Мертв», и принялся убирать стетоскоп.
— Еще какие-нибудь травмы, кроме ударов по голове?
— Не знаю. — Милхаус закрыл саквояж и поднял его с сиденья. — Вероятно, он умер насильственной смертью, но я не патологоанатом.
— Мы отнесем его. туда, где вы смогли бы его спокойно осмотреть.
— Только не я. Как вам известно, меня уже один раз арестовывали — с меня достаточно.
Он ушел. Хейт бросил что-то ему вслед, но он даже не обернулся. Тогда Хейт повернулся ко мне и сказал:
— Вы арестованы. Садитесь на переднее сиденье.
— По какому обвинению? — спросил я.
— Задержаны для допроса. Как главный свидетель. Садитесь на переднее сиденье.
— Сейчас вы хозяин положения, — сказал я. — Пока что. Но ведь каждый дюйм этой машины…
Я замолчал, заметив, как дернулось плечо шагнувшего ко мне Эда Уэлча. Это движение было однозначно. Его правый кулак был направлен мне в челюсть, но я отклонился дюймов на шесть, и кулак не достиг цели. Тут Хейт ткнул меня пистолетом в ребро. Уэлч снова замахнулся, но я отклонился, и кулак лишь слегка меня задел. От такого удара устоял бы даже манекен, но я зашатался, потерял равновесие и растянулся на земле.
Уэлч пнул меня ногой — очевидно, он целился в голову, но было довольно темно, и удар пришелся по плечу. Мне не хочется приводить в точности, что он сказал при этом, поскольку вы все равно не поверите, поэтому я его слова слегка редактирую: