Искатель, 2008 № 05
Шрифт:
Я хлопнул Сырника по плечу, сказал:
— Открой дверь Габриляну.
Карен влетел в квартиру, на убитых внимания не обратил, смотрел во все глаза на живую Олесю.
— Вах! — крикнул он. — Все получилось так, как я задумал!
Что он там задумал, я не знаю, но все получилось. Карен взял у Сырника свой пистолет, вернул его, повернулся к Петрову, отвел его в сторону.
— Стрелял я, — сказал он. — Не потому, что хочу героем быть, а чтобы спасти этих придурков. У них нет разрешения на ношение оружия. Ты все понял, Петров?
— Придурки-то все и сделали, —
— Я — Михасев, — подал голос мужик в дорогом костюме. — Благодарен вам за то, что спасли мне жизнь. Пожалуйста, развяжите меня.
— Подождешь, — сказал Карен, развязывая Олесю. Кажется, он готов был расцеловать девушку.
— Видите ли, они хотели убить меня и ее, но представить это в таком виде, будто она требовала у меня деньги, миллион долларов, я отказал, и она меня застрелила. Но в агонии я ударил ее ножом.
— «Они» — это кто? — повернулся к нему Карен.
— Перфильев, начальник службы безопасности. Он вышел из-под контроля и затеял свою игру. Кровавую игру. Я был против, и меня тоже решили убрать.
Все это было интересно, но не для меня.
— Пока, Карен, — сказал я. — Меня и Олега тут не было, объясни девушке, что говорить надо. Завтра позвоню насчет твоей клятвы удушить редактора. — И пошел к выходу.
Сырник двинулся следом за мной. Анжелику мы оставили Карену, у него было немало вопросов к обеим девушкам.
Сырник отвез меня домой и остался у меня ночевать. Если разложить диван, мы могли бы поместиться на нем, не опасаясь друг друга, ибо сексуальными аномалиями не страдали. Мы и разложили диван, но сперва выпили купленную по дороге бутылку водки. Борька, конечно же, был с нами, и он был самым умным, добрым и ласковым из всех людей, с которыми мы сегодня встречались. А малыш словно понимал наше состояние, и если прежде он непременно забирался ко мне на колени или на плечо, то теперь от меня перебрался на колени к Сырнику.
— Слышь, Корнилов, а он лучше нас, — сказал Сырник, опрокидывая очередную рюмку водки под яичницу с беконом.
— А кто в этом сомневался?
— Да нет, он хороший парень, но всегда бежал к тебе. Это правильно, ты хозяин. А сегодня понимает, что мне больше досталось, и по башке, и стрелял... Пришел ко мне! Это ж надо такое, а! Жена ни хрена бы не поняла, а он понимает!
Громадная, заскорузлая ладонь нежно гладила серую шерстку малыша, а глаза Сырника стали влажными. Такое с ним было на моей памяти впервые.
22
Газета была сравнительно новая, но довольно-таки популярная, иначе б не имела тираж в двести тысяч экземпляров. Располагалась она в «правдинском» издательском комплексе, и пройти туда было не так-то просто, журналистов хорошо охраняли, с чем я был полностью согласен. Другое дело, что не всех следовало охранять, но это уже частности.
Однако, несмотря на охрану, я довольно-таки спокойно прошел в издательский корпус, и вполне легальным способом. В газете один чудик печатал статьи про летающие тарелки, я ему позвонил и сказал,
К чудику я идти не собирался, нашел кабинет главного редактора, его звали «М. М. Калкин», и спокойно прошагал мимо секретаря. Девушка была симпатичная — под белой блузкой просвечивался ажурный лифчик, прикрывавший соблазнительные груди, русая челка, вздернутый носик, насмешливые голубые глаза — мой тип. Да и я, похоже, произвел должное впечатление, ибо она засмотрелась и даже не попыталась помешать мне войти в кабинет шефа. Там за столом сидел упитанный мужик лет сорока, невысокий, с густыми черными бровями и важно тыкал пальцем в рукопись, над которой почтительно склонился высокий, худой очкарик. Ну прямо-таки идеальная картинка — начальник похож на начальника, а подчиненный — на творческого работника.
— Извини, мужик, — сказал я творческому работнику, — зайди попозже, ладно?
— Вы кто такой? — насупился начальник.
Я взял очкарика под руку, вежливо, но так, что он понял — сопротивляться небезопасно, и повел к двери. Открыл ее, хлопнул творческого работника по спине, провожая в «предбанник».
— Девушка, у нас очень серьезный разговор с господином Калкиным, пожалуйста, не беспокойте шефа.
И закрыл дверь.
— Вон! — негромко, но внушительно сказал Калкин.
Хоть бы спросил, зачем я пришел.
— Привет, Маколей, — сказал я, подходя к столу. — Все один дома, да?
— Пошел вон, наглец! — отчеканил редактор.
— Я Андрей Корнилов, сын Владимира Корнилова, строительного магната, которого ты поливал грязью. Пришел спросить, как должок отдавать будешь?
— Вон, негодяй! — гаркнул Калкин и указал пальцем в дверь.
Я не очень обиделся, но после этого что-то с памятью моей стало. Как газета опубликовала три пасквильные статьи о фирме отца — помнил, как лежал на полу машины — помнил, что Лена обиделась и ушла — помнил, окровавленную физиономию Сырника тоже помнил, а как вести себя в кабинете главного редактора — напрочь забыл. Поэтому взял и опрокинул стол начальника. Он успел отъехать назад, благо кресло было на колесиках, а стол рухнул перед его ногами. Стеклянная лампа разбилась, хрустальный письменный прибор тоже, ну а всякие мелочи, если не разбились, разлетелись по кабинету. Согласен, что поступил неправильно, но что поделаешь, если память заклинило?
Калкин раскрыл рот, собираясь заорать, но тут зазвонил телефон, и он машинально схватил трубку.
— Да! Что?! Что значит — ФСБ? Завтра, к одиннадцати? Да, я понял, да... А что, собственно... К наркоторговле?! Ну, знаете ли! Я этого так не оставлю! Да, знаком... то есть он просто был клиентом нашей газеты... Понял...
— Это только начало, — сказал я, когда он положил трубку.
И не ошибся. А как ошибешься, если все рассчитано по минутам? На сей раз зазвонил внутренний телефон.