Искатель, 2005 №5

Калмыков Виталий Сергеевич

Гостья, немного разомлевшая от печки, рядом с которой сидела, да от горячего чая, зевнула, искоса глядя на часы, и, махнув рукой, сказала:

— А давай, тетя Настя, еще по стаканчику, пока балбес мой непутевый спит. Да, я совсем забыла, такую новость хотела вам сообщить. Козловой Дарьи дочку, Верку, в тюрьму сажают.

— Да ты что!

— Да, она в магазине райпо левую водку продавала и вообще всякие махинации крутила. Сейчас все расскажу.

Анастасия Михайловна с этой новостью не была знакома, поэтому слушала с интересом. Ксения рассказывала увлеченно, с видимым удовольствием. Вялости и дремоты словно и не бывало. Закончив рассказ о неудачном бизнесе

райповской коммерсантки, гостья поведала еще целый ряд деревенских новостей. Старушка даже начала подремывать, прикрывшись рукой, будто от яркой лампочки. Ксения сообщила старушке далеко еще не все, что хотелось, но тут радио известило, что в Москве уже 22 часа. Надо было собираться. На пороге гостья остановилась:

— Тетя Настя, а ведь что у тебя спросить хотела. Ты мне как-то обещала дать рецепт, как тыкву мариновать. Она у меня в этом году уродилась отменная.

— Ой, Ксюша, и правда. Ох, старость не радость, я и позабыла. Ты вот что, завтра зайди утром ко мне домой. Я с церкви рано прихожу.

— Ну, спасибо, обязательно забегу. До свидания! Закрывайтесь!

— Закроюсь, закроюсь, милая, так оно, конечно, покойней.

Проводив гостью, Анастасия Михайловна прибрала со стола и достала спицы, шерстяные нитки и наполовину связанный носок. «Повяжу часок, — подумала она, — а там и спать можно ложиться».

Старческие руки с сильно выступающими венами и неестественно большими подушечками пальцев ловко управлялись со спицами. Постепенно носок принимал все более законченный вид. Радио Анастасия Михайловна выключила и, работая, думала о своих житейских надобностях. Вскоре старушку стала одолевать дремота: то спица выпадет из рук, то очки свалятся на тахту. Наконец она отложила спицы.

— О-хо-хо, — вздохнула старушка и подошла к окну.

Дождя не было. Но поднялся довольно сильный ветер. Старые клены и дубы шелестели своими ветвями, будто споря друг с другом. Иногда доносилось кряхтенье их могучих стволов. По крыше, крытой кровельной жестью, что-то громыхнуло — то ли желудь, то ли ветка. «Эх, разыгралась непогодка, — сказала сама себе Анастасия Михайловна, — ну да ладно, надо помолиться да отдыхать».

Какой-то странный звук заставил ее удержаться у окна. Почудилось, будто рядом с церковью проехала машина. Она снова прислушалась. Было тихо. «Померещилось», — решила старушка. Ей почему-то сделалось нехорошо. С левой стороны груди кольнуло. Может, сердце, может, легкое. Тяжело стало дышать. Анастасия Михайловна присела на тахту. Прошло минут пять, а может, и больше. Негромкая трель звонка прозвучала как неожиданный удар колокола над головой. «Господи, кого это еще принесло? Может, Ксения вернулась?» — подумала она.

Какая-то сила словно приковала старушку к тахте и не хотела отпускать. Ноги стали тяжелыми, будто свинцовыми. Только с третьей попытки удалось подняться. Подходя к двери, она услышала второй звонок. Перекрестившись, вышла в сени.

— Кто там? — спросила Анастасия Михайловна чуть дрожащим голосом. Ей показалось, что за дверью стоит не один человек.

— Бабушка, открывай, милиция! — донеслось с улицы.

«О Господи, случилось что?» — пронеслось у нее в голове, а вслух переспросила:

— Как из милиции? Я не вызывала.

— Вам говорят, откройте, — прозвучал более грубый голос за дверью. — Мы не могли до вас дозвониться, предупредить; видимо, где-то повреждена связь. У нас есть информация, что в вашей церкви прячется опасный преступник. Посмотрите в смотровой глазок и убедитесь сами, что мы милиционеры.

При этих словах екнуло сердце у Анастасии Михайловны. Она

машинально заглянула через открытую дверь в полутемную залу. Ей и впрямь показалось, будто из-за алтаря доносятся какие-то шорохи. Старушка быстро открыла маленькое окошечко в двери. На крыльце стояли двое молодых мужчин в милицейской форме. У одного, высокого и полного, на носу сидели большие очки в роговой оправе, в руках он что-то держал — то ли мешок, то ли сверток. Другой, чуть пониже ростом, плотно сбитый, с темными усами, возрастом постарше, глядел в этот момент куда-то в сторону. Старушка толком не разглядела его лица. Убедившись, что действительно приехала милиция, она, подгоняемая страхом, не оборачиваясь, быстро открыла дверь. Оказалось, что был еще и третий. Невысокого роста, худощавый, в кожаной кепке, но, Боже, на лицо его был натянут чулок черного цвета. Старушка испуганно отшатнулась.

— Не бойтесь, я спецследователь. Вышел специальный приказ, по которому мы должны работать в масках.

Усатый зашел первым и сразу же спросил телефон.

— Пойдем, пойдем, батюшка командир, у меня в закутке стоит аппарат, — засуетилась Анастасия Михайловна.

Усатый представился капитаном милиции Фроловым. Оглядев полутемную церковь, строго спросил:

— Ничего подозрительного сегодня не заметили? Может, шум, может, что еще?

Анастасия Михайловна растерянно пожимала плечами, не зная, что и ответить. «Капитан» двинулся к телефону, бросив по дороге:

— Гарик, зажги несколько свечей, а то здесь темно как у негра в ж… И начинайте заниматься делом.

Глава 3

Удобно расположившись на тахте, Пэр, не снимая перчаток, взял в руки трубку. Повертел ее, поднес к уху и вдруг с силой швырнул аппарат. Тот громыхнулся о цементный пол и рассыпался на множество пластмассовых осколков. У Анастасии Михайловны широко раскрылись глаза.

— Ладно, бабушка, «финита ля комедия», как сказал Бельмондо. Бандиты мы, ясно? Будем твою церковь грабить. Твое дело сидеть здесь и не рыпаться. Будешь себя хорошо вести, мы тебя не тронем. Поняла?

«Ох!» Старческие ноги подкосились. Дрожащей рукой старушка оперлась о стену. Мозг медленно воспринимал кошмарную действительность. Душа православной сельской женщины упрямо противилась этому. Блуждающий взгляд ее затуманенных глаз наконец остановился на благостном лике Спасителя. Она заговорила как бы сама с собой:

— Чувствовало мое сердечко нехорошее, чувствовало, глупенькое. Будто дьявольское объявилось что-то окрест. В его проклятущие руки попали вы, ребятки.

Сатана вами помыкает. Одумайтесь, что сотворить собрались в Божьем храме. Грех великий на вас и потомство ваше ляжет, несмываемый грех. Да как можно? Немец, фашист окаянный, храм святой не тронул, а вы, внуки наши, от церковной юдоли нажиться хотите? Не совестно? А? Ох, мальцы, мальцы, страшное дело вы затеяли! Пока не поздно — остановитесь. И повинитесь перед Господом. Добрый он, простит заблудших чад. И я за вас помолюсь.

Старая морщинистая рука, трясясь, потянулась к крестному знамению. В этот момент в церкви раздался громкий треск, а потом шум чего-то падающего. Трехэтажный мат огласил храм. Пэр буквально выпрыгнул с тахты в полутемную залу, по дороге крикнув:

— Старая, сиди тут и не выступай! Байки свои будешь деду рассказывать. А сейчас заткнись — и из комнаты ни ногой!

Причиной шума было падение Бори-Аспиранта. Старый деревянный иконостас не выдержал веса жирного тела и проломился. Сам же «ценитель икон» в позе краба, потирая ушибленный зад, искал очки.