Искатель, 2005 №2
Шрифт:
— Дрянь сама его прислала. Таких нахалок я за всю жизнь ни одной не встречала. Мало того, что отправила письмо с признанием в любви и фотографией, так через несколько дней сама заявилась. «А Фарида Ильдусовича можно?» — ангельским таким голосочком спрашивает, сука. Ну, тут уж я голову напрочь потеряла и понесла на нее, а эта оторва расхохоталась мне в лицо и заявила, что мое время кончилось, а ее, дескать, только начинается. Что скоро они с Фаридом уезжают в дальние края и оставляют меня встречать старость в одиночестве…
Голос ее задрожал, на глаза навернулись
— В тот день я закатила Фариду жуткий скандал, наградила его всеми соответствующими эпитетами, какие только смогла подобрать, а он стоял, ничего не понимая, лишь глазами моргал. Затем принялся убеждать меня, что это какое-то недоразумение, что никакой Нинель он не знает и понятия не имеет, что, собственно, вообще происходит. Но не поверила я ему. И долго не верила, даже после его исчезновения. Исчез он, кстати, через неделю после визита той гадины. Только спустя какое-то время я стала спокойно и трезво размышлять над случившимся и пришла к выводам, которые сейчас здесь прозвучали.
— Вы позволите мне забрать эту Нинель с собой? — спросил майор.
Камалеева безразлично пожала плечами.
— Берите, если нужно, — разрешила она.
Мулько бросил последний взгляд на фотографию, опустил карточку в карман рубашки.
— Если Фарид Ильдусович не удрал с любовницей, то куда, в таком случае, он мог провалиться?
Камалеева посмотрела ему в глаза, и столько боли было в этом взгляде, столько страданий и переживаний. Боли и страданий, к которым женщина давно привыкла.
— Убили Фарида, — сказала она твердо. — Убили…
— Кто?
— Не спрашивайте, не знаю… За несколько месяцев до исчезновения с ним стали происходить непонятные вещи. Он стал более задумчив, появилась очевидная нервозность, почти перестал спать по ночам. Я просыпаюсь среди ночи, а он ходит взад-вперед по кухне и курит одну за одной. Спрашиваю, в чем дело, — молчит.
Потом я стала замечать, что с нашего личного счета пропадают деньги. То пять тысяч долларов, то три, то пятнадцать. Я пыталась было заговорить с ним об этом, но он так на меня посмотрел, что вся охота к разговорам мгновенно пропала. Когда объявилась стерва-Нинель, я отнесла пропажу денег на ее счет и наплевала на них. Но сейчас у меня совсем другие мысли по этому поводу.
— Любопытно, Люция Харисовна.
— Бандиты это. Вымогателям он платил, рэкетирам. Ничем другим объяснить не могу ни исчезновение его, ни пропажи денег со счета. Да еще те самые сто тысяч, снятые им со счета «Сталкера».
— Это только догадка или…
— Это догадка, но та догадка, что граничит с утверждением.
Мулько поднялся. Он понял, что больше ничего здесь не выяснит. Он поблагодарил Камалееву, пожал руку Наилю и, попрощавшись с обоими, вышел на лестницу. Подождав, пока за спиной щелкнет замок, Мулько подошел к соседней двери, два раза нажал кнопку звонка.
— Смирнова Лидия Петровна?
— Она самая. — На Мулько смотрела
Мулько достал удостоверение.
— Федеральная служба безопасности, Лидия Петровна. Войти позволите?
Она взяла из рук майора удостоверение и принялась скрупулезно изучать документ. Возвращая Мулько корочку, проворчала:
— В наше время любое удостоверение личности можно отпечатать на ксероксе — мне об этом внучка рассказывала. И будь на вашем месте кто-то еще, я бы его на порог не пустила. Но у вас глаза честные, а меня на этот счет пока никому не удавалось провести. Входите…
Лидия Петровна провела майора в чистенькую уютную кухню, заставила согласиться на чашечку кофе. Разливая напиток, поинтересовалась целью визита.
— Ваш пропавший сосед, Лидия Петровна, — ответил Мулько. — Не сможете ли вы вспомнить кое-какие моменты из того времени. Что-то необычное в поведении Камалеева. Может, бывали у него странные посетители? Может, кто-то из них показался вам наиболее подозрительным? Я понимаю, это было давно, и ваш возраст…
— Минуточку, молодой человек! — бабуля гордо вскинула голову. — Мне семьдесят три года, но за эти годы я обращалась к врачам лишь однажды — с приступом аппендицита. У меня даже зубы до сих пор все свои, и склерозом я, слава Богу, не страдаю… Постыдились бы оскорблять старую женщину!
— Мои извинения, сударыня, — виновато улыбнувшись, Мулько искренне прижал руку к сердцу и повторил: — Мои извинения…
— Как странно устроен мир, Александр. — Лидия Петровна поставила перед Мулько его чашку, сама присела напротив. — Прошло целых два года, а вопросы сегодня те же, что звучали тогда… Кладите сахар… Но и сегодня я ничем не могу порадовать вас, точно так же как когда-то не смогла удовлетворить и любопытство того милого мальчика — Васи Енукеева.
— Однако ж после исчезновения Камалеева вы с ним не один раз встречались и охотно беседовали.
— Ах, вот оно что! Значит, вы знакомы… Верно, Александр, — она сделала крохотный глоток кофе, — встречались мы не один раз. Но я старый человек и очень быстро устаю от частых визитов, а посему общение с ним мне пришлось прекратить. Надеюсь, Вася не сильно обиделся на бабушку.
— Что-то вы хитрите, Лидия Петровна, — улыбнулся Мулько. — Сдается мне, вовсе не усталость ваша тому виной. Прошу, поведайте как на духу.
Старушка посмотрела на Мулько ясным взглядом.
— Ох, Александр, сбросить бы мне годков тридцать — сорок, я бы в вас влюбилась, право слово. Глаза у вас честные… С Васей я перестала встречаться, потому что испугалась. Он журналист — за что купил, за то и продает, если не сказать больше, а я хоть и старый человек, но на кладбище не собираюсь, мне еще пожить хочется…