Искатель, 2005 №1
Шрифт:
— С кем? — не понял Алеша.
— Вадик, шофер «Скорой помощи» в психлечебнице, есть там такой персонаж. Представляешь, в тот день он действительно чуть было не выпил тормозную жидкость — с утра сильно мучился головкой, а здоровье поправить денег не было. Вот он и надумал: открутил тормозной шланг… Счастье, что попробовать не успел — вся жидкость вытекла на землю. Не то распивал бы сейчас цветочный нектар в райских кущах.
— А что, тормозная жидкость содержит спирт? — вяло поинтересовался Алеша.
— Выходит, содержит, — подумав,
И отсоединился.
Алеша с недоумением повертел в руках трубку и положил ее мимо рычага.
— Глупость какая-то, — пробормотал он озадаченно.
— Ты о чем?
— Сергей Сергеевич вам кланяться велели, уважаемый родитель.
— И это ты считаешь глупостью?
— Нет, нет… Просто, оказывается, упыри-то не наврали, — бессвязно пояснил он. — Машина в то утро и вправду не работала — не могли же они ехать куда-то без тормозов… А баба Клава утверждала, что ее чуть было не увезли на «скорой» («белая машина с крестом»). Конечно, она могла напутать, принять за «скорую» обычный фургон, но… А ботинки! По ее словам, на похитителе были дорогие ботинки с толстыми подошвами — я, дурак, как услышал про них, тут же приплел Барвихина… А ведь не факт, что такие ботинки были лишь у него! Ты знаешь, — доверительно сообщил он, — еще там, в Знаменке, мне пришла в голову мысль… Вернее, она пришла нам с капитаном… В общем, мы подумали, нет ли в этом деле кого-то еще, кого мы не вычислили. Четвертого. Кто стоял за Барвихиным и четой Киреевых. Но потом Верочка призналась в убийстве, и мы успокоились. — Алеша поднял глаза на отца. — А может, успокоились-то зря?
Павел Игнатьевич ласково улыбнулся и взъерошил отпрыску непокорные волосы, успевшие за неполное лето до белизны выгореть на солнце.
— Тебе бы романы писать, как академик Обручев… Кстати, спасибо за подарок, я получил огромное удовольствие. — Он вздохнул. — Не поверишь, будто в детство вернулся.
Алеша, не слушая, сосредоточенно теребил подбородок. Глядя в пустой угол, он пробормотал:
— В доме бабы Клавы, в тумбочке под телевизором, лежали две книги по психиатрии. Вовочка шарахнул по тумбочке ногой, и они выпали. Я спросил: «Почитываете на досуге?» Он ответил: «С какой стати, если свой домашний «лепила» есть?» (в смысле «Зачем же пса держать, а лаять самому?» — это он о психиатре).
— Так, может, сам психиатр и изучал?
— Учебник для первокурсников? — Алеша посмотрел на отца. — Куда это ты собрался?
— В магазин за шампанским. Не каждый же день такое событие: родное чадо приводит в дом невесту. — Павел Игнатьевич взглянул на часы. — Между прочим, я бы на твоем месте не рассиживался, твоя Наташа прибывает через час.
— Ой, и правда… — Алешу словно некая пружина сбросила с кресла. — Мне давно пора на вокзал, встречать… Батя, мне нужен твой одеколон.
Родитель хохотнул.
— Свой надо иметь, ребеночек.
Алеша был уже в костюме, при галстуке и благоухал папиным одеколоном, когда в прихожей раздался звонок. Это его озадачило: отец явно еще не успел добежать до гастронома, мама возвращается с работы только в четыре… Неужели Наташа не выдержала и приехала раньше обещанного?
Он рванулся к двери, распахнул ее и увидел на пороге нарядно одетую пожилую женщину.
— Вы к кому?
— К тебе, миленький, — сказала она.
— Баба Клава! — изумился Алеша. — Боже мой, я вас и не узнал… Как вы меня нашли?
— Так Наташенька адрес оставила. Она собиралась к тебе дневной электричкой, а я решила пораньше. Я пришла тебя поблагодарить: кабы не ты, внучек, сгнила бы в психушке… — Баба Клава покачала головой. — Вот ведь судьба: живой внук есть, а внучком называю чужого человека. Ты уж не обижайся на старую.
— Да что вы, — смутился Алеша. — Проходите, что ж мы на пороге-то.
Она просеменила в гостиную и остановилась, оглядываясь.
— Красиво у вас. Просторно, потолки высокие… Это правильно, когда честные люди хорошо живут, а то можно подумать, будто все деньги только у прощелыг, вроде моего Вовки, — она вздохнула. — Жить-то с Наташей думаете отдельно от родителей, или как? Не все же их теснить.
Да уж, хмыкнул про себя Алеша, только где денег взять…
— Вот я и подумала: подарю-ка я вам дом.
— Дом? — он слегка опешил.
— Ну, не мою избушку на курьих ножках, само собой, зачем она вам. Я имею в виду нормальный дом, на Адриатике, к примеру, или на Кипре. Там, говорят, круглый год лето и фрукты дешевые. У вас же обязательно будет маленький, а ему фрукты нужны в первую очередь… Дом, я думаю, ты сам подберешь какой понравится. А деньжат я подкину.
— Погодите, — он отчаянно потряс головой (или я двинулся умом, или весь мир). — Откуда у вас…
— Милый, да ведь КЛАД! — она счастливо улыбнулась. — Под моим фундаментом. Или забыл?
— Клад… Клавдия Никаноровна, так ведь там ничего не нашли! Саперы искали с детектором…
Она отмахнулась.
— Что они понимают, твои саперы. Сам подумай, не мог же он меня обмануть: родная кровь как-никак.
— Да кто?!
Но старушка уже не слушала — она, мечтательно улыбаясь, слушала только саму себя, и только сама себе была интересна и понятна, единственная близкая подруга, единственная на Земле собеседница, остальные были или безнадежно глупы, или просто разговаривали на ином языке…
— Сколько людей на это золото зуб точили, страшно подумать. И Вовочка мой, и жена его, каракатица, прости господи, и доктор в психбольнице… Всем оно покоя не давало. Даже Оленьке, моей соседке, и то…
— Оленьке? — переспросил Алеша. — Ольге Григорьевне?
— Да, милый. Жалко, что пришлось убить ее, я не хотела ей зла.
Ему показалось, что он ослышался. Что-то она сказала — что-то невероятное, ошибочное, совершенно нелогичное… Чувствуя внезапную темень в глазах, он на всякий случай уточнил: