Искатель, 2002 №5
Шрифт:
— Ну? — потребовал майор динамики.
— Меня преследует рок, — сообщил посетитель.
— А кого он не преследует? — удивился Леденцов, только что испытавший роковой полет картечи.
— Ко мне в институт пришли представители фирмы «Интервест» и предложили спонсорскую помощь. Знаете, наука сейчас без денег. Я принял с благодарностью. Компьютеры, реактивы, химпосуда, вытяжные шкафы…
— Документально оформили?
— Зачем же? Спонсоры, дар. Выпили шампанского.
— Ну и что дальше?
— Теперь требуют деньги.
— Верните оборудование.
— Не берут.
—
— Три миллиона. Откуда у меня такие деньги? Я даже из института уволился, но это не спасло. Они меня преследуют.
— Каким образом?
— Грозят отрезать ухо.
— Одно?
— Одно.
Леденцов посмотрел на его уши, стараясь взгляд держать прямым и трезвым. Но трезвый взгляд породил пьяную мысль: правое ухо директора слегка оттопырено, и поэтому резать его будет удобнее. Пожалуй, не он, а «Смирновская» поинтересовалась:
— Правое или левое?
— Не уточняли.
— Чем еще грозят?
— Сделали обыск, когда нас с женой не было дома.
— Что взяли?
— Ничего. Оставили ухо.
Леденцов еще раз посчитал количество его ушей — все были на месте. Пришлось уточнить:
— Ухо… жены?
— Нет, игрушечное, сделанное из кожи. Как предупреждение.
— Так, еще что?
— Разбили машину кувалдой. В парке натравили на меня из кустов собаку.
— Какой породы?
— Свирепая, я таких и не видел.
— Акита-ину, японский шпиц?
— Нет, не шпиц.
— Лаяла?
— Молча вцепилась.
— Значит, бесенджи, собака из Конго: лаять не умеет.
— Но кусается.
— А чтобы не прокусила, надо носить вот такие одежды… Майор подошел к вешалке и огладил ладонью свою широкую рег-ланистую куртку, видимо, из какого-то технического материала и цвета странного, серовато-желтого, кое-где светлевшую ярко, словно там вымазали свежим желтком. Полюбовавшись, Леденцов сел за стол и спросил строго, чтобы отогнать липучий сон:
— Что еще?
— Сегодня утром выхожу из квартиры… А прямо передо мной висит петля.
— Какая петля?
— Веревочная.
— Зачем? — не смог майор воспринять подобную экзотику.
— Намек, что меня ждет.
Здравая тревога вытеснила алкоголь. Леденцов огляделся трезво: чем он занят? Пьет с Дезодорантом, изучает ухо гражданина Рухлина… А убийства не раскрыты, группа братков недоразработана, в Сбербанке стену взорвали…
— Гражданин Рухлин, говорите, спонсоры из фирмы «Интервест?
— Именно.
— Хорошо, проверим.
Майор вывел слово «Интервест», пририсовав к последней букве повисшую веревочную петлю.
Кончив работу с иконами — накладывал патину, — он стал у неоконченной картины, у которой задерживался каждую свободную минуту. Осуществимо ли то, что он задумал? Чтобы Взгляд с картины лишал женщин воли так же, как их лишает его взгляд. И этот, картинный, Взгляд должен быть прекрасным и жутким.
Для рождения прекрасного нужна не красота, а искривление нормального до безобразного. В стандартном, обычном, спокойном рождается стандартное, обычное, спокойное. Чтобы родился алмаз, нужно спокойные породы смять вулканическим взрывом; чтобы береза стала ценной, карельской, ее должен
Художник снял рабочую одежду, прошел в ванную и старательно побрился станком жиллет. Для эластичности кожи втер в нее гель, применяемый после бритья. Затем взялся за одежду… Брюки светлые, почти белые; рубашка пестрая с рисунком «рисовое зерно»; галстук ровный, серый со стальным отливом; куртка легкая, темная, свободная, тоже с металлическим блеском; ботинки из кожи теленка.
У бара он задумался, но не бутылки выбирал, а прислушивался к своему настроению. Чего в этот вечер хотела душа? Остановился на белом грузинском вине «Эрети»: налил полный бокал и выпил просто, как минеральную воду. А вот пирожное «Наполеон» смаковал, буквально отщипывая губами сладкие лепестки…
Выйдя на улицу, он свернул во двор, зажатый двумя старинными домами. Красная иномарка «Вольво-850» отозвалась писком. Он сел за руль и включил двигатель. Тот заработал почти бесшумно, как хороший холодильник. Только вчера пригнали из автосервиса, где отрегулировали клапана, заменили фильтры, проверили бензонасос и промыли тормозную систему. Он полюбовался ореховой отделкой приборной панели и вырулил со двора. Ехал медленно, словно прогуливался по улицам города: круйзер автоматически поддерживал заданную скорость.
На перекрестке в глаза бросилось женское лицо — лицо мадонны, обрамленное черными завитками прически. Художник развернул автомобиль, чтобы оглядеть фигуру. Природа насмешница: у мадонны груди большие и отвислые, зад скошен под острым утлом. Похоже, создатель этой женщины поменял местами груди с ягодицами.
Он вспомнил признание Гонкуров из их дневников: «То, что для других роскошь, для нас — необходимость». Для него, для художника, красивая женщина также есть необходимость. Но красота жива формой. Часто восхищаются умением живописцев и писателей выразить внутренний мир человека. Чепуха! Многие люди умнее художников, знают больше и понимают глубже. Но они не владеют формой. Художник — это всего-навсего умелец, способный выразиться в форме.
Уличный воздух нагрел салон. Художник включил кондиционер, открыл боковое окно и увидел девушку — воплощение лета, спорта и стиля.
Соломенная шляпка с узкими полями, готовая улететь от малейшего ветерка. Хлопчатобумажная майка цвета легкого загара без всяких надписей, юбочка короткая, как любовный намек. Высокие ноги загорело-телесного цвета, потому что без колготок и без всяких носков. Босоножки на пробке, бледно-желтая сумочка не из соломки ли?
Он достал из кармана деньги и пустил машину вдоль поребрика бесшумно со скоростью пешехода. Девушка не оборачивалась. Художник швырнул пятидесятирублевую купюру на панель.