Искатель, 2002 №5
Шрифт:
— Валяй.
— Ну, а повыше?
— А за повыше платить надо.
На лице проститутки ни желаний не дрогнуло, ни волнений. Художник поднялся: он знал, что его мистический дар обольщать действует не на всех.
Леденцов поправил кобуру и замешкался — надевать ли куртку? Жарко. Но туда, куда он ехал, непрожигаемо-непрорезаемое покрытие куртки могло пригодиться. Он схватил трубку внутренника и бросил неуспеваемые слова:
— Оладько, СОБР вызвал?
— Естественно.
Пока майор задвигал ящики стола и запирал сейф, в кабинет
— Меня послали к майору Леденцову…
— Кто послал?
— Дежурный.
— По какому делу? — Леденцов уже застегивал куртку.
— По делу государственной важности.
— Это в ФСБ.
— Точнее, о беззаконии в сфере производства.
— А это в прокуратуру.
— Касается моего здоровья…
— Тогда к врачу.
— У меня нервы на пределе…
— К психиатру.
Майор шагнул к двери, и уже не видом своим, а телом потеснил туда же мужчину. Чтобы замкнуть кабинет на два оборота ключа, потребовалось две секунды: именно их взгляд майора истратил на изучение мужчины. Его наверняка не обокрали, не оскорбили и не избили. Лицо стянуто непростым движением страха и недоумения.
— Если можете ждать, то через час вернусь…
Майор выскочил на улицу и плюхнулся в машину. Капитан Оладько, сидевший за рулем, информировал:
— Дом десятый, корпус третий.
— Во дворе?
— Да, среди тополей.
— Этаж?
— Второй, с балконом.
— Это хорошо…
Донеслись мигом. «Москвич» проскочил меж деревьев и остановился.
Тут же с другого конца аллеи въехала пожарная машина и тоже тормознула. К ней впритык подкатила «Скорая помощь». Под балконом участковый что-то выкрикивал вверх, на балкон. Но некрепкий ветерок шевелил листву, и она глушила его юношеский голос. Зато второй голос, с балкона, летел вниз, как весенний лед по водосточной трубе:
— Уйди, козел! А то в твою соску картечь вмажу!
На балконе стоял длинный худосочный мужик в майке, у которого обе руки были заняты: в одной охотничье ружье, второй прижимал к себе девочку лет шести-семи.
— Чей ребенок? — спросил Леденцов у капитана.
— Его дочь.
— А что он требует?
— Сам не знает. От градуса глюки пошли.
— Это же Дезодорант, — узнал майор.
— Да, алкаш Антон Калихин.
Выстрел сухо хлестнул меж стволов. Девочка закричала, спрятав лицо в майку отца-убийцы. Участковый инстинктивно упал в городские пощипанные лопухи и пошарил под кителем, где никакого пистолета не было. Пожарники выскочили из машины, но ничего не горело — они выжидательно замерли. Оладько выдернул пистолет и взялся за ручку дверцы:
— Замочу гниду!
Леденцов успел его удержать.
— Там ребенок.
Бандиты все чаще прикрывались детьми и заложниками. Раньше это было редкостью. Рябинин утверждает, что времена не меняются — меняется только мода. Значит, в неизменные времена внедрилась сволочная мода.
— Виктор, когда, говоришь, у тебя день рождения?
—
— Купил?
— Что?
— Ускоритель.
— Вон лежит…
Майор достал с заднего сиденья семисотграммовую бутылку «Смирновской», вышел из мамины и направился под балкон. Калихин вскинул ствол и повел им нервно, не в силах зафиксировать одной рукой. Майор крикнул:
— Привет, Дезодорант!
— А, старший опер, — узнал его Калихин.
— Антон, чего полохало разнуздал?
— По масти мне не катит, начальник.
— Тогда кончай брехаловку — фуфырь есть.
Леденцов поднял над головой бутылку. Луч солнышка вовремя продрался сквозь листву и пронзил бутылку — она, очищенная, казалось, хрустально озарила полутемную аллею.
— Чего? — удивился Калихин, задрожав стволом.
— Дезодорант, не пить, так и на свете не жить.
— Майор, туфтишь?
— Проверь. Открывай дверь, готовь посуду. По триста пятьдесят граммов возьмем на грудь.
— А ружье тебе, конечно, отдать?
— На хрена мне оно? Вот только девочку отпусти.
— Ну, майор, если лепишь горбатого…
— Антон, ты же меня знаешь. Обещал тебя приземлить — приземлил; давал слово отпустить — отпускал.
— Заходи, — бросил сверху Дезодорант.
— Не подниматься и не вмешиваться, — приказал майор на ходу.
Пожарники не уехали. Не вышли из «Скорой помощи» врачи. Остался стоять столбом участковый, озираясь на тот тополь, который принял на себя картечь. Сидел в машине и капитан Оладько…
Минут через двадцать первым из парадного вышел Калихин с ружьем в руке; вторым вышел майор с занятой рукой — горсть патронов. Оладько спросил:
— А девочка?
— Мама была заперта в ванной.
Капитан не удержался:
— Круто, товарищ майор.
— Не я, а она.
— Жена?
— «Смирновская».
— Пили?
— Поровну, как и обещал.
Леденцов улыбался самодовольно. Дезодорант улыбался блаженно…
Передав задержанного следователю, майор пошел в свой кабинетик, выгороженный ему, как начальнику группы, из громадной комнаты оперативников. По дороге Оладько успел скормить ему кусок колбасы и споить кофе, поскольку употребленная «Смирновская» должна быть заедена. Леденцов хотел отдышаться в одиночестве — от трехсотпятидесяти граммов водки и, как оказалось, от выстрела Дезодоранта, который, попав в дерево, все-таки задел его нервную систему.
Но отдышаться не пришлось — встревоженный гражданин его дождался. Леденцов недовольно пригласил:
— Входите…
Тот сел и расстегнул свой плотный плащ. Майор спохватился, что тоже сидит в куртке, которая поплотней плаща, — в ней можно было кататься по колючей проволоке.
— Кто вы? — спросил Леденцов, не требуя документов, поскольку предстоял лишь разговор.
— Рухлин Андрей Валерьянович. Заместитель директора объединения «НИИМАШ».
Выпитая водка майора не опьянила, она сделала хуже — попыталась его усыпить. Недельные недосыпы набухли в веках, пробуя их сомкнуть. Этот Рухлин одуряющей дремоты добавил: скорее всего, пришел жаловаться на производственные дрязги.