Искатель, 2002 №3

Родионов Станислав Васильевич

— Ванилла хотела детей, — ответил он на мой вопрос.

— Ну и хорошо.

— Значит, вы не поняли стиля моей жизни. Брак и дети — это для людей заурядных. Но не для личности.

— Марат Аркадьевич, а как же… прирост народонаселения?

— Людей и так много.

— Статистика беспокоится, что нация вымирает.

— Вымирает? Припарковаться негде.

Хотелось, но неудобно было спросить, какую же он теперь нашел женщину? Мне почему-то казалось, что банкиршу: скорую, бесстрашную и жилистую. Но в его походке возникло

нетерпение. Он еще улыбался, но я знал, что вежливые нахалы — самые опасные. Надо уходить.

— Капитан, — вдруг спросил он. — Кто же изнасиловал Татьяну?

— Ищем.

— Кого-нибудь подозреваете?

— Да, одного типа из космоса.

— Неужели космонавта?

Занятый делом, Марат Аркадьевич ничего не слышал о газетной дури вокруг имени Пашковой.

Не знаю, как это обозначается в психологии, но я именую занозой. Мысль, которую не поймать. Догадка, которую не разгадать. А она сидит в голове, изредка покалывая, потому что заноза. Уверен только в одном: впилась она в меня, когда смотрел медкарту Пашковой.

Что там могло задеть? Сухой перечень, анализы, цифры. Там даже биография не отражена, даже родственных связей не указано. И все-таки беспокойство шло от нее, от медкарты. Я знал, что прояснится внезапно в неподходящее время и в неподходящем месте. Не заноза, а вынырнет, как утопленное бревно.

С Пашковой пора встретиться. Вызывать беременную женщину повесткой, да, в сущности, не по уголовному делу… Почему бы беременную женщину не навестить? Гонять на машине зимой я не люблю, но ради экономии времени пришлось.

У ее дома остановился вовремя: Татьяна вышла из парадной. Я наблюдал из машины. Выглядела она хорошо, двигалась с легкостью, хотя живот выпирал зримо. Я уже было хотел объявиться, но Пашкова вдруг остановила попутку, договорилась, села и поехала.

Плохим был бы я сыщиком, если бы не двинулся следом. Путь Татьяны лежал подальше от центра. Я уж забеспокоился: не катит ли она за город? Но ее попутка остановилась у элитного дома, с чугунной изгородью, голубыми елями и охранником у входа. Не отпустив машину, Татьяна подошла к охраннику, поговорила, что-то ему передала, вернулась, села в свою попутку и уехала.

Я решал: ехать за ней или идти к охраннику? Выбрал последнее.

Охранник намеревался уйти в здание, видимо, передать пакет. Я остановил его:

— Минуточку!

— Здравия желаю, товарищ капитан!

Мы пожали друг другу руки. Фамилию его забыл, но в лицо хорошо помнил — сержант из нашего РУВД. Бывший сержант, ушедший в охранную структуру. Я не удержался:

— Ну, что лучше: богатым служить или бедных охранять?

Мы поговорили. Ему работа нравилась: ни спешки, ни команд, ни облав. Платили хорошо, публика в доме вежливая… Он вздохнул и добавил:

— Только иногда противно, будто сала обожрался.

— Это когда же?

— Когда пятнадцатилетнюю соплюху личный шофер

везет на «Мерседесе» в ночной клуб. Когда меня ночью в центр за коньяком гоняют… Каких-то барбекю жарят… «Голубые» шляются… Как-то утром дамочка выходит в халате и просит срочно зайти к ней — требуется мужчина. Я-то подумал сдвинуть чего… Кладет меня в кровать, а рожа в глине…

— Почему в глине?

— Маска на ночь.

— Сержант, дай-ка мне глянуть на этот пакет.

— Товарищ капитан, не положено.

— Забыл, что я из уголовного розыска?

— Частная корреспонденция…

— А про бомбы в письмах слыхал?

Это его убедило мгновенно. Я взял довольно увесистый пакет, перевязанный затейливым женским бантиком, который пришлось распутать.

— Сержант, не беспокойся, ничего изымать не буду. Тебе что велели с ним сделать?

— Отнести в сто первую квартиру, потому что в почтовый ящик не влезет.

— Ну и снесешь.

Вырезки из газет и журналов. Фотографии, грамоты. Какие-то протоколы, отпечатанные на машинке. Принтер, факс… На английском и на немецком… Письма, телеграммы… И все Пашковой, и все о Пашковой. На одной из фотографий Татьяна стоит, опираясь на «летающую тарелку».

— Порядок, сержант, бомбы нет.

Мы распрощались. Квартира сто один. Садясь в машину, я запомнил улицу и номер дома. На всякий случай.

Хитрил с самим собой: знал ведь, что начну думать. Занимаясь делами, нет-нет, да задумывался. Что, еще одна заноза? Кому и зачем Пашкова передала материалы о своих успехах? Родственнику, знакомой? Или сотруднику прессы? На хранение, пока будет рожать? Перед кем-то хвасталась?

Все-таки — чтобы поменьше было заноз — в конце дня я связался с ЦАБом и спросил, кто живет по такому-то адресу, в квартире сто один.

В квартире сто один элитного дома проживал директор фирмы «Максимум» Марат Аркадьевич…

Разжигаешь костер, дымит, а огня нет. Вот пробежала огненная змейка… Дунуть бы посильнее, ветра бы нагнать — и загорится…

Мне казалось, что вот-вот блеснет и я все пойму. Ветерка бы мне, в смысле, спокойного времени.

Почему в науке много открытий? Потому что ученые не ограничены во времени. Вот у меня блеснуло…

— Леденцов, — прогудел майорский голос в трубке, — квартиру убитого Савина ты опечатал?

— Да, у него ни жены, ни детей.

— Соседи звонят: в квартире кто-то ходит. Дуй туда.

А на следующий день майор спросил меня:

— Ларьки у автозаправки знаешь?

— Да.

— Там один мужик выпил стакан портвейна номер восемнадцать.

— И что?

— Ну, и рухнул замертво. Давай-ка, проверь.

Не возразишь, труп, а я в убойной группе. Насчет «проверь» — опросил свидетелей, беседовал с ларечницей, изъял весь портвейн номер восемнадцать, поехал на вскрытие, чтобы скорее узнать причину смерти. Весь день ушел.