Искатель, 2002 №3

Родионов Станислав Васильевич

— Таня, и кто же у тебя родится?

— Это знают только Они.

— Кто «они!?

— С большой буквы. Они.

Мне тоже хотелось знать, поэтому я зашел с другой стороны:

— А не боишься?

— Чего?

— Вдруг родится какой-нибудь перепончатолапый зеленого цвета или металлоидный с масленкой в темечке?

— Шутите? — улыбнулась она.

Мне ничего не оставалось, как играть дальше. Тоном любимого дядюшки, я спросил:

— Как назовешь-то? Небось, Йо или Мяу?

— Будут решать

Они.

— Таня, я знаю имя подходящее для инопланетного существа…

— Какое?

— Назови его ГИБДД.

Мои глаза сделали вот что — поднялись к потолку и глянули оттуда. И что увидели? В кабинете беседуют двое сумасшедших.

При первой же возможности я завернул в прокуратуру. Старший следователь по особо важным делам, советник юстиции Сергей Георгиевич Рябинин, как правило, бывал лишь в трех местах: у себя в кабинете, на месте происшествия или спал дома. Он устало улыбнулся мне из-под очков, из-под седеющих лохм.

Я польстил:

— Приятно, когда следователь улыбается.

— Боря, людей это ставит в тупик.

— Улыбка?

— Обвинение, протоколы, аресты… И вдруг улыбка. Как топор зацвел.

Рябинин полез в шкафчик за чашками, ложками, сахарницей… Не было только банки растворимого кофе — появилась банка с цейлонским чаем. Следователь почти извинился:

— Боря, перешел на чай — сердцебиение.

— Сергей Георгиевич, это не от кофе, а от работы.

— Строят дом, убирают хлеб, сочиняют книгу… Всякое дело имеет конец. А наше?

— Наоборот — преступность растет.

— Боря, ты знаешь — я законник. Всю жизнь борюсь с преступниками. Мне уже за пятьдесят, а они все не кончаются. Боря, мне надоело быть законником.

— А что?

— Хочется сорваться и всех их перестрелять…

— К такой матери, — кончил я его мысль, зная, чго Рябинин не матерится.

Цейлонский чай не хуже растворимого кофе. Вернее, лучше. Он пахнет не цветами и не листьями — он пахнет ароматными солнечными веточками. Его пьют без сахара. Я пропал из поля зрения следователя — цейлонский пар затуманил стекла его очков. Но мои заботы он приметил.

— Ну, Боря, что?

Я рассказал про инопланетянина-насильника и потерпевшую девушку Таню. Рябинин оживился, что выразилось в том, что горячий чай он допил судорожными торопливыми глотками. Любил он запутанные дела.

— Боря, версия, лежащая под рукой: психически больная.

— На учете не состоит.

— Есть такие состояния, которые медицина не подсекает или не считает болезнью. Что-то вроде невменяемости. Это когда соединяются раздражительность, несдержанность и крайняя глупость. Вот и преступник.

— Сергей Георгиевич, Пашкова не раздражительна и не совсем глупа.

— Тогда заварим еще чаю.

Он выбросил спитую заварку, засыпал новую, залил кипятком и сел

ждать. Но я видел, что он думает так сосредоточенно, что и чай, и я для него отстранились. Рябинин протер очки, очищая стекла для нового воспарения.

— Боря, с твоим подходом к этой истории ты не разберешься.

— Каким моим подходом?

— Логическим.

— Вы же сами утверждали, что логика — это основа ума!

— Для логичных ситуаций, а твоя ситуация вне логики.

— Что же, мне к колдуну идти?

— Надо прислушаться к своей интуиции.

— Сергей Георгиевич, она помалкивает, как рецидивист.

— Разбуди ее логикой.

То у меня слишком логический подход, то логикой надо будить неуловимую интуицию. Видимо, она, неуловимая интуиция, требует тишины и покоя. Для следователей она. А от оперативника, у которого гудят ноги от ходьбы, который пропах бензином и пивом, эта жеманная дама бежит, как от бомжа. Да и ни к чему теперь интуиция: она была нужна, когда преступник таился, а теперь бандюги идут напролом. Не интуиция сейчас нужна, а скорость, меткость и патроны.

Следователь достал из ящика стола коротенькую бумажку.

— Прочел у Азимова: «Рассуждать логически должен всякий ученый. Но большие ученые полагаются еще и на интуицию».

А я не ученый, поэтому больше полагаюсь на свои ноги, на кулаки, на оружие, на автомобиль и на товарища рядом. Во мне заиграло раздражение. Азимов… Тут не знаешь, что с «глухарями» делать:

— Сергей Георгиевич, перешлю-ка я материал в прокуратуру — ваша подследственность.

Он улыбнулся невесело:

— Боря, не теряешь ли ты главное качество интеллекта — любознательность?

Рябинин налил по второй чашке. Сахару он не давал, считая, что тот отшибает аромат. Я предпочел бы пару чашек крепкого кофе. Или одну рюмку хорошего коньяка, который, наверняка, томится у следователя в сейфе, дожидаясь торжественных минут.

— Боря, мне следствие вести неинтересно. У бандитов ничего за душой нет. Доллары, иномарки и женщины — все. Бабки, тачки и телки. А тут подвернулся богатый психологический материал. Знаешь, что тебя сбило с толку?

— Что?

— Пресса. Ты поверил, что «летающая тарелка» присаживалась.

— Газеты, два журнала…

— Боря, я вчера прочел в еженедельнике результаты дискуссии. Никогда не догадаешься о чем. От кого забеременела известная эстрадная певица. Так можно ли обращать внимание на прессу?

— Интересно, от кого забеременела моя Татьяна Пашкова…

— Именно! — Рябинин дернулся, расплескав чай. — Забудь ты про эту «летающую тарелку».

Леденцов забыл, сразу почувствовав, как расчищается оперативное пространство. Если не инопланетянин, то земной парень. Значит, надо искать — это уже по оперативной части. Он спросил у следователя: