Искатель, 2002 №3

Родионов Станислав Васильевич

— Наш авиалайнер приземляется в аэропорту города Бургас. Просьба: всем оставаться на местах до подачи трапа, — заученным голосом объявляла стюардесса по радио. — Температура воздуха за бортом плюс двадцать пять градусов, влажность — семьдесят восемь процентов.

— Это очень сухо, — сунулся Швед к Георгию с комментариями. — Поэтому и жарко не покажется. Самый класс!

Вот самолет, словно брошенный по поверхности воды плоский камешек, запрыгал по бетонным плитам взлетно-посадочной полосы. Все мельче, мельче прыжки… Замолотили шасси по стыкам. Приземлились?..

А ведь точно приземлились! И живые, и за границей!

— До прохождения таможенного и пограничного контроля от группы не отходить! Экипаж авиалайнера желает всем приятного отдыха! — прозвучало последнее объявление.

Пассажиры, словно надеясь увидеть какое-то чудо, прильнули к иллюминаторам. Курица — не птица, Болгария — не заграница! Забыли? Оно и верно, столь же много нового они бы могли открыть для себя в аэропорту степного города Волгограда: и слева, и справа самолеты российских авиалиний, пыль, солнце и очень-очень русские скуластые лица грузчиков, подкативших к борту на желтой нелепой электротележке для выгрузки багажа.

Пассажирский же трап пришлось ждать еще минут двадцать. Все правильно: сначала багаж, а людишки как-нибудь, по случаю! Вот это вообще по-нашему, вот это действительно по-русски! Долой западный антропоцентризм! Человек не венец мироздания, а вселенская вошь! А потому — не фиг с ним церемониться!

Когда у пассажиров появилась возможность сделать первые шаги по земле — от трапа до аэродромного автобуса, — то подозрение, что штурман перепутал маршрут, усилилось: «Да разве это пропыленное здание ангарного типа может быть аэровокзалом международного курорта? И почему все указатели на русском языке?»

Могло! Потому что еще при прежнем режиме строили. А указатели при ближайшем рассмотрении оказались все же на болгарском — кириллица с толку сбила, а также до боли знакомый примитивно-казенный дизайн оформления.

Зато поджидавший их пограничник был скорее болгарином. Во-первых, форма на нем была незнакомая; во-вторых, он оказался писаным красавцем-брюнетом, причем таким, что омосковившийся Киркоров ему и в подметки не годился. От привычных, эСэНГэшных базарных брюнетов парень в камуфляже отличался тем, что по характеру и внешности был явным вегетарианцем, вялым и добродушным. Да, так вот и получалось: скуластые светловолосые, «волгоградистые» грузчики и «бессарабистый» пограничник. Они как раз и представляли два основных этнических типа болгар. Однако пусть Сенкевич или Крылов с ними разбираются, а детективы приехали сюда делом заниматься — мальчонку, понимаешь, спасать.

Прищепкин принял все меры предосторожности. Вдруг следят! Болтуть и Федотко как бы отделились. Бисквит держался от них метрах в пяти.

— Такси, такси! — как и на всех эСэНГэшных вокзалах к ним начали приставать наиболее продвинутые из таксистской братии.

— Знаем мы ваши такси, — пробормотал Георгий, имея в виду некоторые детали операции «Ухват».

Поехали в очень похожем на ЛАЗ автобусе, таком же перекошенном, «пониженной комфортности» и удушливом — из моторного отделения в салон периодически прорывался газ.

Прищепкин жадно впитывал новые впечатления. Пробегающий за окном пейзаж очень напоминал ему Приазовье: выжженная степь, виноградники, бедные и

безликие села. Неужели это признак славянской, православной культуры: чем больше человек работает, тем хуже живет…

Знаменитый курорт Солнечный Берег. Прищепкин разочарованно вздохнул: панельные отели-хрущобы среди редких сосен-пиний и частых невзрачных частных лавочек.

— Отель «Янтра» — следующая, — любезно объяснил Шведу пожилой болгарин в какой-то дурацкой кондовой рубашке в горошек и вернулся к разговору с соседкой.

Интересная деталь, когда болгары разговаривали между собой — не было понятно ни одного слова; тем не менее, по-русски все они говорили легко и свободно. Нация сплошных филологов, переводчиков-синхронистов?.. Как же.

Между тем все объяснялось просто. Болгарский язык по письму даже ближе к русскому, чем украинский и белорусский, но зато существенно отличается по интонациям, произношению и принципу постановки ударений. Но ведь этот барьер преодолевается очень легко: немного практики и, пожалуйста, вы лингвист. К этому выводу Прищепкин пришел уже в гостинице, пообщавшись еще с администратором и горничной.

Для Болтутя и Федотко был забронирован скромный люкс под № 214. И № 213, и № 215 оказались занятыми, № 216 занял Бисквит. Для Шведа и Прищепкина номер нашелся только в конце коридора: без ванны и телевизора, «недолюкс» какой-то, слава Богу, хоть с телефоном и балконом. Но это так, к слову. Пикантность ситуации заключалась в том, что Федотко мог остаться без контроля. Если днем еще можно было, не вызывая ничьих подозрений, проторчать, прослоняться в коридоре до вечера, то как быть ночью?.. Нужно было срочно что-то придумать.

Как и все построенные при социализме гостиницы болгарских курортов, «Янтра» была спроектирована по советскому образцу, то есть с обязательным местом для поста дежурной по коридору (для контроля «облика мора-ле»). Может, превратиться ночью в такую «дежурную»?

Прищепкин отправил Шведа, который уже намылился сбежать на пляж, болтаться в коридоре, а сам объехал на лифте все этажи.

Увы, ничего не получится: места для постов везде, конечно, были, даже столы кое-где еще стояли, а вот самих дежурных… Сократили видно давно. Прищепкин разозлился: «Ладно, раз на нравственность стало наплевать — ваши проблемы. СПИД по-прежнему неизлечим; и на вашем месте я бы на «Арменикум» так не уповал: очередная порция лапши… Телевизор не роскошь, а средство манипулирования сознанием. Собрать все ящики в кучу да и сжечь!.. Однако, отвлекаемся. Какие еще могут быть варианты слежки?.. Гм, сразу и не сообразишь».

Прищепкин пожалел-таки Шведа и отпустил на пляж, строго предупредив, чтобы через час вернулся. Бисквита направил в кафе, которое приткнулось к гостинице: присматривать за балконом 214 номера, а также вообще наблюдать за людьми, которые входили в отель и выходили. Сам же остался «пасти» Федотко с Болтутем на коридоре.

Михаил Викторович выглянул из номера и подозвал детектива:

— Георгий Иванович, мне бы к Лене в поселок съездить, а? Одна нога здесь, другая там! (Жена Болтутя лежала в кардиологическом отделении местной больницы: после получения пальца с ней случился сердечный приступ.)