Искатель, 1998 №3
Шрифт:
Гарь шашлыков, соленый воздух моря, дурманящий запах мадеры и муската, едкие кольца табачного дыма, горький дух хвои — все это смешалось в Санькиной голове, перебродило, и ему уже стало казаться, что он потому не может найти выход из лабиринтов приморских улиц, что попал к самому себе в голову и бьется в тесном, со всех сторон укрытом костью сосуде. Какие-то люди что-то говорили, смеялись, тискали ему руки, он тоже что-то им отвечал, тоже смеялся и тоже пытался тискать руки, но с каждой минутой это получалось все хуже
— А я вас знаю, дядя…
— С… серьезно? — вскинул очумелую голову Санька.
Сначала он увидел не хозяина голоса, а плотный, черный ряд деревьев над бетонной подпорной стенкой, потом лестницу с металлическими трубами-перилами, красные кирпичи на асфальте и лишь позже — узкое ребячье лицо с круглыми ушами. Лицо было до закопчености загорелым, уши — розовыми, почудилось, что на них какая-то особая кожа, раз они безразличны к солнцу.
Санька взял пальцами за левое ухо, и мальчишка взмолился:
— Ой, больно! Не деритесь!
Вместо того, чтобы шагнуть назад, пацан отъехал, и даже это показалось необычным, хотя в качающемся Санькином мире удивляться уже было нечему. Он тупо посмотрел на ноги мальчишки и только теперь увидел на них роликовые коньки. С баклями-застежками. Блэйдеры ездили только на тех, что с шнурками. Это он до сих пор помнил из рассказа Маши.
— Ты это… роллер?! — еле выговорил он.
— Да, дяденька.
— Это хор…рошо.
— Да, дяденька.
— Я тоже это… тут ездил…
— Я видел, дяденька…
— Правда?
Саньке на секунду стало стыдно. Значит, его падение видели многие.
— А тебе сколько лет?
— Девять, — недовольно ответил мальчишка.
Ему явно было не больше семи-восьми.
— А поч-чему ты не дома?.. Уже все дети спя-ат…
— Щас докатаюсь и домой пойду. У меня одна бабка. Она разрешает…
— А родители где?
— На заработки уехали. Куда-то в Европу… А вы Машку ищете. Точно? — хитро сощурив глаза, спросил он.
— Как-кую Машку? — не понял Санька.
— Красивую, — со знанием дела пояснил пацан. — Вы ж с ней уже раза три встречались…
— Ах, Машу! — вспомнил он долговязую роллершу. — Ну ты прям следопыт! Тебе только это… в разведку идти!
— Ага, — на полном серьезе согласился пацан. — Я глазастый! Я, как вы за одним роллером гнались, видел. Он потом к вам вот там, наверху, где автобусы останавливаются, приходил. А вы там с Машкой стояли…
— Не-е, тебе не в разведчики надо идти, — решил Санька. — А в журналисты! Они сейчас первые подсматривальщики! — еле выговорил он придуманное слово.
— А из машины на вас дядя смотрел…
— Что? — сразу протрезвел Санька. — Какой дядя?
— С длинными волосами, — охотно сказал мальчик.
— Лицо запомнил?
— Не-а.
— А что
— Красная.
— В смысле, красивая?
— Нет, просто красная. Как помидор.
— Ин… иномарка?
— А я это не понимаю. Просто машина.
— А человек этот… длинноволосый, он того… чернявый? На кавказца похож?
— Чего?
— A-а, ну ты ж Джиоева не видел! — махнул вялой рукой Санька.
— Чего?
— И что он… Ну, этот дядя?
— А ничего, — вздохнул мальчишка, и его розовые уши смешно пошевелились, будто листики под дуновением ветерка. — Посмотрел-посмотрел — и уехал…
— Маша не могла его заметить?
— А это вы у нее спросите.
— Она появится здесь завтра?
— Она тут все время.
— Как это? — заозирался Санька.
Пьяная муть, на время отогнанная испугом, возвращалась в голову и становилась еще плотнее, чем до этого, будто пыталась отомстить за временное отлучение.
— А она на теплоходе живет, — ткнул коротким пальчиком за спину Саньке мальчишка. — У нее там папка — первый помощник капитана. Они теперь не плавают, а только стоят. Чтоб курортники жили внутри теплохода. Бизнес — это называется…
— Гостиница, получается?
— Ага. Там хорошо! Музыка, ресторан, ковры. Я один раз был. С Машкой. А больше… Нет, больше не был…
Через пять минут Санька уже стоял у длинного, круто взбирающегося к палубе трапа и пытался поцеловать круглолицего вахтенного матроса. У того все время сползала с левого рукава белой форменки повязка, и он вынужден был придерживать ее. Оставшись, таким образом, как бы без рук, он отталкивал Саньку одним плечом и недовольно гудел:
— Отойдь! А то милициванеров покличу!
— Зе-емля-як! — лип к нему Санька. — Мне на борт надо! Там девушка одна. Она мне нужна…
— Девушки всем нужны! — упорствовал вахтенный. — Предъявите по полной форме пропуск али квиток в ресторант!
— Ты с каких краев, земляк? С Урала, что ли?
— С известных краев!
— Тогда это… — еле вспомнил Санька, — пер…первого помощника капитана позови! Вот!
— Я щас патруль милициванеровский позову! — набычился матрос.
Теперь уже не только лицо, но и он весь стал каким-то круглым и чрезвычайно похожим на индюка, приготовившегося к драке.
Санька увидел лениво бредущих к трапу по набережной двух милиционеров и перестал сомневаться. Он пнул матросика и понесся по трапу на теплоход. Ступени гудели, будто колокола. Казалось, что над Приморском стоит набат, и весь город видит его пьяный спотыкающийся бег и ждет, разобьет Санька нос или нет.
Добежал. Не разбил. И уже по инерции оттолкнул стоящего на палубе второго вахтенного матроса. А у того было такое вялое и тряпичное тело, что даже несильный удар перевернул его над леером, и моряк, беззвучно вращая в воздухе ногами, полетел вниз.