Исцелить душу

Рейн Опал

Группа начала нервно переминаться с ноги на ногу. Это были не Убийцы Демонов, и довольно скоро их растущий страх мог привлечь к ним монстров.

— Ладно тогда, — вздохнул Джетсон, махнув рукой, как он часто делал.

Лестер подтолкнул ее прямо к краю обрыва, носки ее ботинок почти свисали с него, и сказал:

— Надеюсь, ты будешь еще жива после удара о землю.

Делора жестоко ухмыльнулась, повернувшись к ним лицом.

Может, она и жалела о содеянном, но все же чувствовала себя потрясающе от того, что сделала это. Она освободила себя,

каким бы ни был ее конец. Лучше, чем жить с этим придурком с вялым членом.

— Ты даже не можешь выглядеть раскаивающейся, гребаная сука! — закричал Джетсон, встретившись с ее взглядом. Он был таким раздражающе громким.

Просто чтобы разозлить его, Делора опустила глаза и притворилась, что плачет, прежде чем запрокинуть голову и рассмеяться в кляп.

Сделай это! — подумала она, пока ее плечи тряслись от безумного смеха. — Поторапливайся и сделай это, пока я не закричала! Паника бурлила внутри нее, как пена. Она чувствовала ее, желание разрыдаться от страха перед тем, что должно было случиться.

СДЕЛАЙ ЭТО!

Лестер сильно толкнул ее в грудь, и она упала назад, ее платье развевалось в воздухе вокруг нее. Делора полетела вниз. Она крепко зажмурилась и сдержала крик.

О, блядь. О, блядь! Святое д…

Глава 2

У меня ничего не получается, — подумал Безымянный.

Когда он возился со своей черной рубашкой, третья пуговица, которую он пытался пропихнуть в петлю, выскользнула из-под подушечек его огромных пальцев.

Мои руки слишком большие.

Они дрожали от напряжения при выполнении этой простой задачи, а также от неприятного ощущения втянутых бритвенно-острых когтей.

Почему я не могу этого сделать? — Он попробовал еще раз.

Прикусив язык задними зубами от усердия, он держал маленькую круглую пуговицу и пытался пропихнуть её в прорезь петли.

Не помогало и то, что его костяная морда была длинной и мешала. Ему приходилось поворачивать голову так, чтобы видеть одним глазом, в то время как другой оказывался в тени.

Она выскользнула. Его когти случайно выпустились, и один из них пронзил тонкую ткань.

Он издал ужасный, расстроенный скулёж, когда понял, что порвал рубашку, и опустился на корточки, схватившись за рога.

Сколько бы раз я ни пытался… это сложно.

Немного помучившись, он опустился на колени, надеясь, что попытки удержаться стоя могли ему мешать. Он лишь недавно научился нормально стоять на задних лапах, и долгая ходьба на них всё ещё не была по-настоящему удобной. От этого сводило мышцы ног и поясницы.

Ему удалось продеть пуговицу, и тогда его светящиеся глаза, парящие в пустых глазницах подобно кружащимся вихрям, стали темно-синими при виде

двух других, с которыми нужно было справиться. Чем выше он поднимался, тем труднее становилось, так как он ничего не видел.

И всё же он практиковался, учился. И каждый день чувствовал себя таким же бесполезным, как и накануне.

Он с облегчением вздохнул, когда ему удалось справиться с последней, прежде чем опустить руки и позволить им упасть на бедра, прикрытые брюками.

Но я лучше, чем был весной.

Осень была его самым нелюбимым временем года, так как даже в лесу Покрова некоторые листья вяли, становясь оранжевыми и красными. Потом эти листья падали с веток и разлетались вокруг входа в его пещеру, норовя попасть внутрь.

Каждое утро он убирался снаружи и всегда огорчался, обнаружив на следующий день лист на себе, когда просыпался после полудня.

Однако это было и его любимое время года.

С весны я съел еще двух людей. Они изменили его. Они сделали его немного умнее, дали ему чуть больше ловкости.

Этого было недостаточно. Безымянный знал это.

Я не такой, как Орфей. Орфей, Мавка, который всегда ходил на задних лапах, всегда связывал слова в умные предложения. Мавка, который умел делать всё с минимальными усилиями и редко испытывал трудности со своими задачами.

Безымянный поднес руку к своей лисьей морде и задумчиво постучал по ней острым когтем. Я хочу стать лучше.

Для этого требовалось охотиться на большее количество людей, а Безымянный… терял интерес к охоте на них. Он хотел той человечности, которую она приносила, но больше не хотел видеть их разорванными в клочья и окровавленными его собственными когтями и клыками.

Вместо этого он хотел знать, каковы они на ощупь — теплые и живые.

Он посмотрел в темноту своей пещеры. Она освещалась только у входа, потому что солнце все еще садилось, но никогда по-настоящему не освещало Покров. Здесь всегда было темно, всегда холодно, и он всегда был один.

Орфей никогда не навещал его, но Безымянный пытался найти любой предлог, чтобы встретиться с ним в его доме. Ему не нравится, когда я нахожусь поблизости.

Он не понимал почему.

Я не желаю зла Рее — его самке.

Раскрыв костяную челюсть, размыкая верхние и нижние клыки, он вздохнул громче обычного. Она милая. Я хочу такого человека, как она. Может быть, такого, который не пахнет палками и колючками, но всё же человека.

Он хотел человека, которого можно коснуться. Он не совсем понимал разницу между мужчиной и женщиной. Он просто хотел друга. Друга.

Кого-то, кого он не съест.

Встав, он отряхнул испачканные штаны, насколько смог. Сначала я должен найти того, кто не пахнет страхом. Иначе он съест его.