Исаевские
Шрифт:
– Баб Кать, это я, Ярослава – попыталась успокоить её.
Она перестала меня обнимать. Слёзы полились ручьем из её глаз, она пыталась что-то говорить, но рыдания разрезали слова. Обняв её крепко, повела в дом. Только свечи горели, зеркала завешаны черной тканью.
– Баб Кать, не плач. Прости, что напугала тебя.
– Забыла, как вы похожи, две половинки…
– Одного яблока – не смогла сдержать улыбку. Фраза Полины, которая любила ещё больше подчёркивать нашу похожесть и всем говорила, что мы сёстры, но наши родители разошлись, вот мы и жили в разных домах.
– Моя Поленька, такая девочка хорошая. Всегда помогала, порой скажет: «Бабуль, сиди, сегодня всё по дому делаю я сегодня». Как же так, Ярушка? Она ж знала эти
Холод дома пронзал насквозь, я задрожала и лишь сильнее укуталась в палантин. Баба Катя снова обняла меня и погладила ладонью по лицу. Не видела она в тот момент меня, лишь надежду, что я была она, живая.
– Давно ль ты приехала? Поди свет вчера не горел в доме Ани?
– Сегодня. Хотела навестить старые места.
– Иди навести, одно место в избе тут – жалобно вылетело у бабушки – Не хотела тебя обидеть, родная, но тяжело мне, пойми. Не осталось у меня никого, только внучка была.
– Бабушка Катя, у тебя есть Злата и я – обняла её крепко-крепко и прошептала «отдохни, родная», нарочито посмотрев прямо в глаза и внесся крупинку силы в свои слова. Она сразу зазевала и подперла подбородок рукой. Глаза медленно закрылись, погружая сознание в сон.
Мне стало страшно от боли в её словах. Воспоминания нахлынули и вот уже нам по 16 лет, а мы всё вечера с бабушками проводим. Златка вечно с картами сидела и гадать её учила моя бабушка, Поля чай из земляники делала, а баб Катя меня шептать учила. И как же мне это нравилось, с каждым шепотом, словно сильнее, вольнее, как если бы мир мне подчинялся. Только баб Лены Златиной не было, не любила она эти посиделки, говорила, что с подростками дела иметь не хочет, но как мы из дома уходили, так они втроём сидели болтали, готовили пирожки с мясом и запивали их компотом из свежих яблок. Любо тогда мне было от одного взгляда на них, шутила с девчонками, что мы такими же будем. Много раз Златка упрашивала бабушку научить её петь те песни, которые они часто запевали, но она лишь смеялась и говорила, что жизнь научит. «Увидь же меня».
Ручка двери обожгла холодом, сама дверь казалась тяжёлой и запечатанной, как если бы и вовсе не надо было мне внутрь заходить, но я всё же её отворила. Прошла внутрь. В центре комнаты стояли стулья, а на них гроб. Поленька… не пытаясь остановить слезы, медленно двинулась к ней, чугунные ноги как корнями приросли к полу, захотелось кричать от увиденного. Деревянный с черными отделками, внутри обитый бордовым бархатом, контрастно смотрелся с белоснежным свадебным платьем подруги. Вот она, совсем близко, вот моё яблочко. Словно королева зимы лежала неподвижно, такая же красивая и безмятежная. Белокурые локоны аккуратно уложены, слегка розоватые щеки, брови на оттенок темнее цвета волос, закрытые глаза. В моей памяти она всегда улыбалась, строила глазки и наклоняла голову набок. Всегда смотрела с вызовом, спрашивая: «А что мне за это будет?». И сейчас, молчаливая Мадонна, которую не тревожат больше разговоры о даре, парнях, шалостях. Теперь её сон длинной в вечность. Прости меня, Поля, прости за то, что разрушила нашу дружбу. Прости, что ни разу тебе не позвонила после смерти бабушки, а вот теперь стою и кошки скребут на сердце.
Нежданный поток невидимых иголок ударил по щеке, напомнив, почему я уехала и не приезжала. Бей меня, Поля, бей, я заслужила. Метель за окном взревела, фотография упала со стены. Свечи потухли, лишь ты да я. Знала, что ты ждёшь меня, знаю, что подашь знак. На фотографии запечатлен Кирилл с тобой, ты улыбаешься, а он смотрел на меня уже тогда. И снимок
Бабушка рассказывала, что дух ведьмы остаётся в доме еще семь дней. Первый день едва слышно, почти как смерть обычного человека. Второй день порывы ветра. Твоё сердце остановилось сегодня, откуда у тебя такая сила. Карачун призовёт тебя, ответишь ли ты на зов его? Или встанешь кровью к своему роду?
По поверью, женщины нашей крови могли обращаться к богу зимы за желанием раз в год, он его исполнял. Однако, после смерти ведунья либо шла на зов его, становясь упырём, либо душа её находила утешение в саду забвения. Это лишь красивое название для нашей судьбы, бабушка называла то место адом, я же склонна думать, что это среднее между адом и раем. В рай с нашей кровью никогда не попасть, как злая шутка предков, решивших иметь силу. За ту силу расплачиваемся и поныне. Как повелось в нашем роду говорить, нехай в аду, зато все вместе. Упырём никто не становился, верилось, что выдумки это.
Кроме того, Исаевские ведьмы всегда с даром, а мы их потомки, от крови кровь, от ведьмы ведьма, у всех голубые глаза и сила. Моя семья попыталась разорвать круг, уехав в город, бросив свою землю, затем умерла бабушка и я вернулась. В городе же я приноровилась использовать шепот, так часто, что и потеряла нить, когда внушала людям свою волю, а когда мы просто разговаривали. Не слушала ни бабушку, ни маму, что сила буйствовала, думала лишь о себе. Часто бабуся звонила, но я лишь бросала трубку, абсолютно не желая слышать правду. А с Полей так и вовсе пути разошлись, и никакая свеча на подоконнике это не изменила бы. Как говорят, близок локоток, да не укусить. Вот и теперь стою, и смотрю на тебя, не в силах ничего сделать. Мама лишь раз была в деревне на похоронах и полностью перестала пользоваться способностями, даже не говоря, что умеет. Сколько не пытала её, ни словом не обмолвилась. Поменяла фамилию и забыла. Её фамилия мне не подходила никогда, как только стала совершеннолетней, я вернула бабушкину – Исаева.
Почувствовав руку на плече, я вздрогнула.
– Иль призрака увидела? – с грустью спросила Злата, улыбнувшись. Подошла молча к Поле, поцеловала её в лоб и села на стул рядом, взяла её за руку, словно пытаясь отогреть. Вскоре раздалось пение бывшей подруги, сотканная из боли и слёз песня разлеталась по избе, взывая к нашим силам, нашему роду и нашей памяти. Одна из нас ушла, ушла слишком рано при странных обстоятельствах. Злата резко стала взывать к душе не упокоенной. Бабушка говорила, что нельзя такого делать дух покойника, убитого насильственной смертью, станет злой и живым не будет покоя.
– Зачем? – крикнула я, попытавшись прервать её.
– Тебя, ведьма, не спросили – только она произнесла эти слова, как хлёсткий ветер порывами начал царапать лицо, руки, выгоняя из избы. Дух Поли бесновал и хотел, чтобы я ушла. Песня Златы усиливала его, рвала покой и требовала возвращения мёртвой. Это невозможно, какой бы сильной не была ведьма, мы не можем поднимать мертвецов. Не по силам нам злые чары. Нам. А Злате?
Вылетев из избы, заметила спящую за столом баб Катю, такую мирную, такую свою и тёплую. Отыскав одеяло, укрыла её бережно и прошептала на ушко, что ей тепло, что ей уютно. Что-то пролепетав во сне, она провалилась в глубокий сон, а я побежала домой. Столько снега никогда не видела в деревне, он словно слоями из одеял покрывал всё вокруг. Тот же несносный и злой ветер толкался навстречу, не давая ускорить шаг и заставляя коченеть от холода. Серые дома давили и угнетали сознание, противный фонарный свет обжигал глаза. Мне всего надо перейти дорогу и вот бабушкин дом, вот наша земля, но снег как болото начал утягивать вниз.