Интербеллум

Лета Валерия

Я расстегнула куртку, и звук молнии разрезал тишину.

Женщина поправила очки в золотистой оправе и мне почему-то вспомнилась вывеска. Она не получала много, возможно, сводила концы с концами — пиджак изношен, а голубая рубашка застирана. Издательство олицетворяло собой своего редактора — некогда вычурное название будоражило воображение, острые статьи приносили хорошую выручку, но прошло время, и теперь нет лишних денег на уборщицу, а также на новые не стоптанные туфли.

— Меня зовут Хитоми.

Я дала время осмыслить услышанное. Если её газета так интересуется

Евгением, то имя личного телохранителя должно быть на слуху. Женщина поджала губы. Да.

— В сегодняшнем выпуске вы кое-что написали о моем хозяине. Он недоволен.

Я сняла очки и убрала во внутренний карман куртки. Ещё подростком я заметила, как на окружающих действует зрительный контакт, особенно, когда смотрят не отрываясь.

— Мои ребята написали правду, — наконец-то нашлась Мирникова, сцепив руки в замок.

Её ответ вызвал у меня усмешку, я положила ноги на стол.

Передо мной лежали папки, канцелярские принадлежности, исписанные клочки бумаги, а также чистые листы. Я указала на них.

— Пишите заявление по собственному.

— Что? На каком основании?

— На том основании, что вы не имеете права лезть в личную жизнь наследника и его невесты.

— Мы написали то, что пишет каждая газета. Вы уволите всех редакторов?

— Если Евгений Владиславович пожелает.

— Не имеете права! — взвизгнула маг. — У меня связи!

Разговор начинал утомлять.

— Звоните. Прямо сейчас. Я хочу услышать того, кто готов замолвить о вас слово перед наследником.

— Не имеете право! Не имеете! Я буду жаловаться!

Она заерзала, намереваясь вскочить, но в то же мгновение моя нога толкнула стол — вскрик, грохот — и придавленный редактор на полу. Я обошла и встала, задев обувью ее голову. Мирникова пыталась вылезти из-под груды бумаг и тяжелого стола. Катана блеснула из-за спины. Ее глаза расширились.

— Можете выбрать — заявление или… — я провела клинком вдоль шеи и надавила остриём на горло. — Я перережу сонную артерию, кровь хлынет фонтаном, заполнит легкие, рот. Пальцы начнут неметь, а ноги… — я хмыкнула, позволяя разыграться ее фантазии. — Минуты за две вы истечете кровью. Сто двадцать секунд покажутся вечностью, а ваше упрямство — глупостью. Или, быть может, сначала отрезать руку? Ногу? А потом как я и обещала?

Редактор смотрела широко распахнутыми глазами. Всю жизнь она прожила без эксцессов, а под конец ее хотят выпотрошить как свинью.

— И так?

— Да, — еле выдавила.

Я убрала катану, схватилась за стол и одним рывком его подняла. Физически шаманы сильнее магов.

Редактор скатилась с кресла, юбка задралась до безобразия. Подобно перевернувшемуся на спину жуку, Мирникова барахталась и перебирала лапками.

— Вставайте! — приказала я.

Холод меча был не сравним с холодом моего голоса. Наконец, она поднялась, подобрала чистый лист, нашла ручку. Напуганная до ужаса, редактор дрожащими пальцами вывела «заявление».

Ну вот, теперь о Евгении пойдёт дурная слава. Придётся напугать посильнее, чтобы держала язык за зубами и озиралась по сторонам.

Я вырвала заявление, прочла и вернула.

— Хорошо.

Клинок

впился в кожу и Мирникова всхлипнула.

— Я…подписала…подписала…

— Надеюсь, — шипение сорвалось с губ, — вы передадите новому редактору пожелания моего хозяина.

Та с трудом подняла заплаканные глаза.

— Конечно…да…

Я развернулась, сделала шаг, но оглянулась.

— Будьте благоразумны. И повторно мы не увидимся.

Как в трансе маг оторвала взгляд от валяющегося кресла и перевела на меня. Снова кивок.

Глава 5

Полдник был в самом разгаре, точнее, подходил к концу — половина столов пустовала, шаманы уносили тарелки, ученики группами неспешно покидали зал. К своему стыду, я не сразу обнаружила Евгения, пройдясь по преподавательскому столу и не выявив объект, глянула на гимназистов. Тоже ничего. Зато Ангелова поедала пудинг, изредка отвечая подругам и мимолетно поглядывая за спину. Проследив за взглядом, я слегка опешила.

За столом гимназисткой элиты, состоящей из старост старших классов и председателей научных и спортивных сообществ, в окружении звонко смеющихся девушек был распознан Евгений. Широко улыбаясь и рассказывая очередную шутку, он убрал выбившуюся огненно-рыжую прядь девушки, чье лицо, полностью повёрнутое в его сторону, оказалось скрытым для меня.

Она рассмеялась, откинулась на спинку, и я увидела ее лик (почему-то на ум пришло именно такое сравнение), обрамленный копной рыжих вьющихся волос, подчеркивающих зелену больших глаз, подёрнутых поволокой. Пухлые губы изогнулись в кокетливой улыбке, прекрасно осознавая, какой производят эффект. Рыжеволосых в высшем обществе немного, знаю парочку семей, чьи дети проходят обучение в Петербурге, Москве, Екатеринбурге, Ростове и Сибири. В Сибири две семьи — Валовы и Костыревы. У последних два мальчика, а Валовы обладатели трех сыновей и шестнадцатилетней дочери Алисы. Собираясь сюда, я изучила списки семьей, с чьими детьми придется столкнуться.

Алиса — злая, испорченная чародейка, завистливая до всего, чего нет у нее. А нет у нее жениха — чистокровного, богатого преемника. Тощая Ангелова в безвкусных нарядах надела на кривой палец семейное помолвочное кольцо Демоновых, а она, первая красавица и умница, сидит в девках.

Сергей выполнял долг с постным лицом. Елизавета снова обернулась на смех и, закусив губу, отвернулась.

— Елизавета Григорьевна, — склонила голову в приветствии.

Чародейка встрепенулась, подруги замолчали.

— Где ты была?

— Ездила по делам.

— Вы хотели, — взгляд упал на двух подруг, — хотели кое-что обсудить.

— О, да, конечно. Садись!

Девочки, удивленные неслыханным поступком, переглянулись между собой, синхронно отодвинули стулья и вышли из-за стола. Ангелова почти жена наследника — теперь она по умолчанию беспрекословный лидер.

— Голодна?

Не успела я открыть рта, как Елизавета призвала рукой слугу и попросила принести еды.

— Ну же, садись. Никому нет до нас дела, все внимание — там.