Интербеллум
Шрифт:
— Видишь ли, — начала Елизавета, — я не хочу, чтобы Евгений знал суть наших разговоров. Ты…ты могла бы не рассказывать?
Ох. Я втянула побольше воздуха и с шумом выдохнула. Я хранила в тайне, сколько раз убивала, за кем шпионила и с кем сражалась, не говоря уже о незначительных происшествиях, вроде стычки за завтраком. Но умолчать о подобном!
— Все зависит от характера разговора. Поймите меня правильно, Елизавета Григорьевна.
Мимо нас, поздоровавшись с будущей хозяйкой, прошли охранники преемника.
— Да-да,
— Спит. Он не привык вставать рано.
— Понимаю. И…тебе идут очки.
Бесхитростный комплимент вызвал с моей стороны искреннюю улыбку в уголках губ.
— В них не приходится переживать, что кто-то заподозрит, как я его изучаю.
Ангелова с чувством кивнула, а я посчитала, что пора удалиться.
— Всего доброго, Елизавета Григорьевна.
Когда я поднялась по лестнице, Роман уже занял пост. Вытянувшись по струнке, он грозно загораживал дверь и охранял самое главное, что всех нас объединяло — Евгения.
— Ох, ну и закинуло же нас! — проворчал он, стоило мне подойти.
— Я осталась последней, с кем ты не обсудил решение сверху?
Он рассмеялся, и я слегка ударила его в грудь, напомнив о непроснувшемся Евгении.
— Кхм, прости. Ну и богатырский же у него сон, черт возьми! Я всю ночь ворочался. Знал бы — мог отдежурить вместо Ильи.
— Хочешь два наряда?
— Два наряда в гимназии? — веселые искорки в глазах заставили мои губы дрогнуть. — Что может быть опаснее дежурства в коридоре, где со всех сторон тебя окружают дети?
— Ночное дежурство, когда какой-нибудь подросток так и норовит сбежать.
— Хм, — почесав подбородок, задумался шаман, — я должен буду помешать?
— Думаю, нас не касаются взаимоотношения учеников и преподавателей, а также злостные нарушители непреложных правил данного заведения.
— Так и думал!
Я тихо прокралась в комнату. Евгений действительно спал. По моим подсчетам он должен проснуться не раньше одиннадцати, сейчас же 9:35. Ученики проснулись и позавтракали. В девять начались занятия с перерывом на обед в час дня, затем снова учеба до трёх, полдник и ужин в восемь.
Вытянув ноги на софе, я достала катану, посчитав, что самое время её почистить и заточить. У каждого шамана есть свои предпочтения в оружии, у меня — тонкий, изогнутый меч. Очень давно я отдала целое состояние за эту вещицу из стали, выполненную в лучших традициях признанным мастером. Заговоренная магией, катану не так просто сломать, а меня — победить. Вдвоём мы преодолели многое. С ней я расстаюсь разве что во сне и то, она всегда лежит под рукой, на всякий случай.
Катана, поблескивая в лучах зимнего солнца, легко легла в руку. Я заточила лезвие перед отъездом, но все же решила пройтись по клинку опять. Если за тридцать лет в мое сердце и проникла к чему-либо привязанность,
Кутисакэ материализовалась и повисла над постелью в позе лотоса. Глаза сузились, стоило нашим взглядам встретиться. Повязка скрывала рот, но нахождение с демоном бок о бок семь долгих лет подсказывало мне о плотно сжатых губах.
Я опустила голову и принялась за дело, чувствуя тяжелый мрачный взгляд. Очистить и заточить оружие — настоящее искусство, которому обучили двенадцать лет назад. Рисовой бумагой требовалось очистить от грязи и масла, которое использовалось для смазки меча; я предпочитала масло камелии.
— В красивом платье и конюх хорош, — понизив голос, процедила Кутисакэ.
— В мелких водах волны шумят громче.
Обменявшись любезностями, комната снова погрузилась в тишину. Мы были с ней на одной стороне — для нас обеих смысл существования замыкался на Евгении. Разница заключалась в том, что я была из плоти и крови, моё социальное положение оставляло желать лучшего, а она была привязана к отмеренному жизненному сроку господина, после смерти которого снова окажется в забвении и вернётся в реальность лишь с новым хозяином столетия спустя.
И все же она меня ненавидела, и не роднило нас даже мнимое землячество. Взяв масло, я украдкой посмотрела на прямую прозрачную фигуру. Темные волосы до поясницы перевязаны красной лентой, желтые глаза-щелочки прикованы ко мне, одна рука сжимала рукоятку меча, другая покоилась на колене.
— Когда ты ещё была ребёнком, — заговорила я, — тебя не учили правилам хорошего тона? Например, не рассматривать людей.
— И это говорит та, что готова выпотрошить любого?
— О, только если действительности возникнет необходимость! Вдобавок, у меня есть разрешение. Поэтому, — я подняла голову, — я могу выпотрошить тебя.
Разумеется, это был блеф, и мы обе прекрасно понимали. Не хватит никакой силы шамана, чтобы победить демона высшей категории, да и вообще любого.
Пока Евгений не проснулся, я успела дважды покурить. В холле стояла давящая тишина — все на занятиях. Илья отдыхал, остальные упражнялись в тренажерном зале. Поднимаясь по винтовой лестнице, я столкнулась с двумя спускающимися преподавателями.
— И все же рекомендую обезопасить заклинанием класс! — не понижая голоса, ворчливо говорил мужчина коллеге.
— Ох, ну что вы, — отвечала женщина, — всего лишь дети, пятый класс.
— Самые настоящие разбойники!
Чародеи прошли мимо, не прекращая делиться преподавательскими навыками. Детей отдавали в гимназии в возрасте девяти лет, к семнадцати годам они заканчивали обучение, выбрав демона и научившись им управлять. Проходя слияние в шестнадцать, подростки тратили весь следующий год на адаптацию. К выпуску большинство девочек были либо помолвлены, либо замужем.
— Просили тебе передать, — Роман протянул конверт.