Интенсивная терапия

Вертела Юлия

Откинув одеяло, врач показала бардовые пятна на ногах:

– Микроциркуляция крови нарушена.

Я кивнула. Понимая только одно – все плохо.

...Вырвавшись на секунду из бессознания, мама протянула ко мне правую руку, словно хотела погладить по голове.

Какой же худенькой и беспомощной стала ее рука! Я захлебнулась от жалости, от нежности и скорби...

Столетний дед на соседней койке очнулся и бодрствовал вместе со мной. Он неотрывно смотрел на мать. У него тоже не было речи после инсульта. Но видно было по взгляду, что близость смерти холодила и его.

После

полуночи черты маминого лица осунулись. Глаза оставались полузакрыты. На лбу испарина. Нос заострился, рот изменил очертания... Я уже видела эти страшные треугольные рты и обметанные налетом языки – это выражение смерти на лице я запомнила, когда умирали папа и бабушка.

Маме сделали капельницу и несколько уколов. Но лучше ей не становилась. Хрипы и клокотание за грудиной усиливались. Я позвонила брату. После полуночи он приехал дежурить. И врач его предупредила:

– Она вряд ли переживет эту ночь.

– Можно мне остаться посидеть?

– Можно. Только надо ли вам это видеть?

Я ушла в третьем часу, собираясь вернуться в семь утра.

Мама умерла в четыре.

Брат позвонил. Я пошла своим обычным коридором из сугробов.

В последний раз – ворота, дверь, за пять рублей бахилы, второй этаж, карантин по ОРВИ... туалет.

Мама в коридоре, опять на каталке, как тогда в приемном покое. Только теперь она накрыта простыней. И врачи над ней не суетятся.

А я опять забираю ее вещи. Но бежать за каталкой бессмысленно. И ждать мне теперь только справку. О смерти.

10. Когда тебя уже нет

Мамочка, я впервые говорю с тобой вот так – когда тебя уже нет.

Наверное, я навсегда тебя запомню беспомощным малышом, выглядывающим из-под одеяла, кулачок под щечкой. Одеяло натянешь до подбородка – словно прячешься... Доверчивые добрые глазки и детская улыбка. Перед смертью ты снова стала ребенком. И это поразило меня больше всего. Сколько же ангельской любви и радостного удивления было в твоих глазах! Ты прежде никогда не была такой. А тут ты словно что-то увидела, и я увидела это в тебе... Или через тебя.

Когда ты умирала, я почему-то думала о рождении ребенка. Что он появляется на свет в таких же муках. Ты дышала как роженица – часто, тяжко, тебе не хватало воздуха.

...Наши пути – сюда и отсюда. Они сопряжены с похожими страданиями. Мы цепляемся за жизнь младенцами и цепляемся умирающими, и жизнь всегда ускользает от нас, разрешив немного пожить в свободном дыхании.

Я сходила в церковь. Потом прогулялась в центр города и купила детям пирожных.

Когда вошла домой, сыновья в один голос:

– Ты как бабушка!

Бабушка всегда по дороге к нам покупала тортик или пирожные. Я ругала ее, говорила: лучше бы ты взяла что-то полезное... А мама смеялась и пила с внуками чай.

И вот сегодня я – как она: ноги сами понесли в кондитерскую. Захотелось детям напомнить о бабушке. И получилось. Они пили чай и все время вспоминали ее. Как будто она рядом...

Прохожу мимо дома родителей. От переживаний слабеют ноги, сажусь на скамеечку, и не сдвинуться...

Господи, как же мне теперь жить на этом перекрестке, где умерли папа, мама, бабушка? И даже квартира умерла.

Я смотрю в окна, за которыми прошла жизнь нашей семьи и мое детство. Родители исколесили полмира в командировках, писали диссертации и книги и нас с братом успели вырастить. Что осталось? Что? Я отвечу на это, но не теперь...

I’ve lived a life that’s full –I’ve travelled each and every highway.And more, much more than this,I did it my way.Regrets? I’ve had a few,But then again, too few to mention.I did what I had to doAnd saw it through without exemption [3] .

3

Я прожил полную жизнь, Я исколесил полмира. И что гораздо важнее, Я сделал то по-своему. Сожалею ли я о чем? Да, Но не о многом. Я делал то, что должен был делать, И честно выполнил все.

11. Китайские лопаты

Позвонила тетя Валя, сестра мамина:

– Твоя мать всегда была в строю. Жизнь лежачего больного не для нее. Она проскакала свою жизнь, как воин – поле боя. Недаром и умерла в День защитника Отечества.

Тетя прислала пятьдесят тысяч на похороны. Для нас с братом это было спасение.

Получив деньги в сберкассе, двинулись по траурному маршруту: морг-кладбище-ритуальные услуги-часовня-снова морг... Снова кладбище.

В Питере продолжались снегопады. В городе закрыли несколько магазинов – крыши павильонов не выдерживали снежного навала.

Кладбище занесло по самые верхушки крестов. Даже трактора по аллеям не могли проехать. Тех, кого хоронили в середине кладбища, тащили к могилам на санках – как в блокаду.

Проваливаюсь в снег до подмышек и представляю, что будет с пенсионерами, которые придут проститься с мамой. Работники кладбища разводят руками – чистить дорожки не обязаны.

Спрашиваю:

– Лопаты у вас хотя бы есть?

– Ну вот одна имеется.

Маленькая и на одном гвозде закреплена.

Поехали в маркет. Оказалось, в этом году лопаты – самый ходовой товар в хозяйственных магазинах. Хорошую найти – проблема. Только китайский однораз.

Всей семьей чистили дорогу до места захоронения. Одна из трех лопат сломалась. Почему-то думала, что первой отлетит пластмассовая часть, а лопнуло древко.

Самым мучительным оказалось самое простое – собрать по списку вещи, которые наденут на маму в морге.

Перебираю в шкафу знакомые блузки, юбки. От них пахнет ее духами, ее телом.

С пиджаком долго не могла определиться. Держу в руках трикотажный серый, и тут – звонок от коллеги по кафедре:

– Юль, ты вещи выбрала?