Институт
Шрифт:
Или вообще произносил вслух что нибудь вроде:
– Вы, главное, в окончательный текст технического задания не забудьте это вписать и свою подпись поставить, а там уж, как получится – вам на месте виднее.
А если Игорь недоуменно спрашивал:
– Да зачем же мне непрерывно в консульство названивать, что я на месте? У них, небось, там и своих дел выше крыши. Вот если, не дай Бог, случится что, тогда, конечно, другое дело...
то Сергей Филиппович примирительно соглашался:
– Они-то, конечно, перестраховщики известные и требуют, но, может быть, вы и правы, что частить незачем. Ну, позвоните, доложитесь им, как приедете, и, естественно, перед отъездом, а в промежутке разок звякните, что, дескать, все в порядке и вы на месте, и будет с них!
И
– Конечно, конечно, Игорь Моисеевич. Мы от вас новых научных успехов ждем. Все остальное только так, для проформы – положено, вот и спрашиваю. И если такие наблюдения вам не по душе, то и забудьте. Пусть те, кому положено, этим занимаются.
А когда все поездочные бумаги были готовы в срок и полностью, и паспорт и билет Игорю не за день до поездки или даже утром перед вылетом, как обычно, а дня за три, так что никакой казавшейся уже неизбежной предотъездной суеты не возникло, Игорь проникся к новому увээснику несомненной симпатией. Такой несомненной, что когда по возвращении отчитывался тому о проделанной работе, то несколько расслабился и, забыв о том, где и с кем разговаривает, на один даже и не особенно относящийся к делу вопрос ответил так, как ответил бы какому-нибудь хорошему приятелю, то есть по честному и без затей. Да и вопрос-то был проще некуда.
– А скажите мне, Игорь Моисеевич, - неожиданно перебил игорев рапорт Сергей Филиппович – а вот если бы я вас попросил навскидку сказать, что на вас в Америке самое благоприятное впечатление произвело, то что бы вы назвали? Не в смысле там небоскребы или машины, а по жизни, а? Так сказать, на непредвзятый взгляд?
И Игорь, совершенно утерявший от такого человекообразного обращения всю свою бдительность, ответил, как на духу:
– Ну, если вы о таких жизненных впечатлениях спрашиваете, то действительно, кое-какие, вроде бы, и мелочи, но запали... Во-первых, не поверите – там в учреждениях, магазина, институтах, вообще везде, все двери, которые есть, открыты!
И, встретив явно непонимающий взгляд куратора, пояснил:
– Ведь как у нас? Хоть ваше министерство возьмите или, скажем, наш Институт со всем его современным дизайном – на входе два ряда стеклянных дверей штук по шесть на каждый, так? А открыты, причем, самым случайным образом – даже нередко и без надписи на них – только одна в наружном ряду и еще одна, куда-нибудь влево или вправо от первой, во внутреннем. Хоть зимой, хоть летом – все одним цветом! Пока войдешь, все ручки перелапаешь, за все потянешь и изматеришься вконец. Как в лабиринт кто-то с тобой играет. Одна надежда – если прямо за кем-то идешь, то видишь, в какую дверь тот проник, за ту и сам тянешь. Или если слякоть на улице непролазная, то, все-таки, более выраженная полоса грязи именно на единственном верном пути образуется. Вот ей и следуешь. А там – сколько дверей есть что в гостинице, что в магазине, что в университете, столько и открыто. За какую потянешь, та и открывается. Хоть в первом ряду, хоть во втором. А то и вообще на фотоэлементах. Но все равно – каждая. Даже если какая-то, казалось бы, чисто декоративно где-нибудь в самом незаметном уголке приткнута. Ни гадать, ни искать не надо. Иди, да и всё! Вроде бы и чушь, а впечатлила почему-то... Даже сам не понимаю...
Совершенно очевидно, что не понимал его и Сергей Филиппович. Он недоуменно пожал плечами – ну чисто блажь, двери какие-то, фотоэлементы, несерьезно – и с некоторым даже нетерпением произнес:
– Ну, хорошо, с дверями у вас какие-то специальные отношения. Не думаю, чтобы на такую мелочь кто-то еще стал бы внимание обращать. Тем более, что у нас климат другой. И чтобы вахтерам зимой не дуло...
Игорь простодушно продолжил делиться впечатлениями:
– Вот именно, что развитая... Я после всего, что знал по поводу этой развитости, как-то почти подсознательно полагал, что там кроме заводов, небоскребов и автострад ничего больше и нету. Про “одноэтажную-то Америку” Ильф с Петровым чуть не полвека назад писали. А за полвека чего только не понастроишь. Я и думал, да и у нас в газетах поначитался, что они там природу под корень вывели. Особенно в самых населенных районах. Ну, остались там леса да горы где-нибудь на Аляске или, на худой конец, в самой середине, или там на границе с Канадой, где и населения-то почти нет, а остальное – сплошной индустриальной пейзаж, дым из заводских труб и смог такой, что противоположной стороны улицы не увидишь! А оказалось – ничего подобного! Мы на машине по Пенсильвании ехали, где вроде бы одним сталелитейным заводам положено быть – так сплошные леса, а олени чуть под колеса не бросаются! И в Нью-Йорке никакого смога. Со смотровой площадки на небоскребе каждую улицу внизу разглядеть можно. А уж про Бостон даже не говорю – такое впечатление, что там парков и аллей больше, чем домов... Преувеличение, конечно, но я, чтобы смысл передать...
Потом... Вот мы все время – капитализм, капитализм, сплошная конкуренция, Боливар не вынесет двоих, человек человеку волк и все такое прочее. Сами знаете. А на самом деле я такого внимательного, вежливого и доброжелательного отношения никогда не встречал. В толпе, если случайно с кем взглядом встретишься, так тебе обязательно в ответ улыбка! Они ж не знают, что я, так сказать, гость – значит просто друг другу улыбаются. Или если по делам что-нибудь надо – так все эти клерки просто исстараются помочь. Я уж про магазины и не говорю – покупатель всегда прав, а продавцы из кожи лезут угодить. Даже теряешься иногда. Вот этого я совершенно не ожидал.
Как немедленно понял, закончив свои интеллигентские излияния, Игорь, рот он открывал зря, и ждали от него чего-то другого; впрочем, чего именно, так навсегда и осталось для Игоря загадкой. Сергей Филиппович выглядел искренне шокированным и возмущенным.
– Да что это вы такое говорите! Это у них, значит, окружающая среда беспроблемная? Когда они миллионы тратят на то, чтобы хоть как-то природу подлатать! Их собственные ученые пишут о чудовищном загрязнении воздуха и воды! Их, а не наши. А вам лесополоса вдоль дороги с двумя полудохлыми оленями в кустах земным раем кажется! А разные бидонвилли и фавелы вы, наверное, за фешенебельные дачные поселки принимали?
– про себя Игорь удивился по поводу того, а какое, собственно, отношение имеют южноафрикаские и бразильские бидонвилли и фавелы к американской природе, но благоразумно промолчал – Вот когда у нас вся страна на защиту Байкала встает, чтобы на берегу никаких комбинатов не строили, вот это и есть охрана природы! А уж что касается все этих магазинных улыбок, так это вообще детский сад какой-то! Вы что, не понимаете, что это все не от души, не из любви и уважения ни к вам ни к кому бы то ни было еще, а только ради нескольких лишних долларов в конкурентной гонке. Чтобы вас из соседнего магазина переманить, они не то что на улыбки раскошелятся, а я даже не знаю на что еще в связи с их кризисом перепроизводства! Как же это вас так легко на мякине провести оказалось?
Тут, в свою очередь, завелся и Игорь, не слишком любивший, когда его держали за дурака. А потому и огрызнулся:
– Ну, если уж на то пошло, то мне лично куда больше по сердцу, когда американская продавщица мне помогает и улыбается, даже если она при этом про себя что-нибудь вроде – Да провалился бы этот советский гад в тартарары! – думает, чем, как у нас обхамит какая-нибудь девица из-за прилавка прямо сразу, как только к ней на расстояние слышимости подойдешь, а потом еще раз пять за три минуты, пока она сто граммов сыра тебе режет, даже если она при этом секретарем комсомольской организации магазина избрана и у нее за спиной вымпел ударника коммунистического труда висит!