Инстинкт бойца
Шрифт:
По оперативным данным, где-то в этих местах, изрезанных ущельями и мелкими горными речками, находилась банда Хамзата Турпалова. Второй рейдовый день не принес желаемых результатов, хотя разведчики и наткнулись на следы недавней стоянки его отряда. Судя по отпечаткам ног, боевики направились к дагестанской границе.
– Пару дней назад прошли, - определился Скутер, - считай, ускользнули. Отдохнем, командир?
– спросил он лейтенанта Скумбатова.
– Привал, - распорядился Один-Ноль, присев к дереву.
Подкидыш достал пачку печенья и предложил товарищам. Кроме Скутера, все отказались. Гриша Найденов аккуратно
Злодей долго смотрел на товарища, искренне надеясь, что Подкидыш съест только половину пачки. Но Найденов не останавливался.
– Скажи-ка, Подкидыш, - играя желваками, спросил Чернов, - зачем ты вот это делаешь?
– Злодей опрокинул воображаемое содержимое фляжки в свою широкую ладонь.
– Ты что, свою челюсть на тумбочке оставил?
Гриша прекрасно понимал, что нервирует Чернова, но привал, если не разозлить Злодея, это не привал. На Коле бойцы снимали напряжение, превратив его в своеобразный громоотвод.
– Я стараюсь не шуметь, - пояснил Подкидыш.
– Дай мне печенье!
– потребовал Злодей, протянув руку.
– Дай. Ты же всех угощал.
– Тебе полить?
– спросил Гриша.
– Или ты всухаря?
Одноглазый вмешался в перепалку:
– Подкидыш, перестань или найди для своих развлечений кого-нибудь помельче.
– Интересно, что сейчас Запевала делает?
– вздохнув, спросил Македонский, разведчик со шрамом надбровью и перебитым носом.
– Смени тему, - бросил Один-Ноль и взялся за рацию.
– База, Один-Двенадцатый на связи. Обнаружили временную стоянку боевиков. Предположительно от тридцати до сорока человек. Направление - юго-восток. Возможно, сутки назад вышли в двадцати километрах к западу от Ботлиха. Пройду до границы и буду возвращаться. Конец связи.
И в этот раз он не назвал местонахождения расчета. "Обжегшись на молоке, дует на воду", - скривился Скумбатов, подумав о ротном, майоре Казначееве.
– А Запевала сейчас выполняет приказы, - неожиданно сказал одноглазый.
– Что ему прикажут, то он и делает. И кто из вас ослушается хотя бы меня?
Бойцы молчали. Они могли подкалывать друг друга, тихо издеваться над громоотводом Злодеем, отпустить шутку и в адрес командира, но приказ - это святое. Хотя теперь святость сползала вылинявшей шкурой змеи. Совсем не так обстояли дела в других подразделениях, которые выполняли схожие задачи той же войсковой разведке, к примеру, - а в отдельном батальоне все иначе. Их готовили к объявленной войне, к войне, где нет места расспросам и сомнениям, где есть реальный противник, такой же коварный и сильный. А эта, внутренняя война, где на каждом чужом сидит пара-тройка своих, ограничивала действия бойцов и вязала их по рукам. Хотя и здесь был спорный момент: они не жаждали крови.
Прикажут им, они прольют ее, нет, спокойно пройдут мимо.
– Подъем!
– скомандовал Один-Ноль, поднимаясь с земли и поправляя на груди автомат.
– Пойдем, наведаемся в Дагестан.
Глава 7
Искуситель
15
Москва, 17 ноября
Как и майор Петров, Людмила не могла удержаться от вопроса, где она могла видеть этого
– Знаете, - откровенно и с легкой иронией ответил Марк, - те, кто знал меня, теперь вряд ли узнают. Некоторые просто не захотят, другие в силу физиологических причин вообще не смогут. "Одних уж нет, а те далече".
"Ну все, началось-поехало", - нахмурился Эйдинов, помешивая ложечкой кофе, куда бросил щепотку соли и четыре куска сахара. Он уже пожалел, что пригласил к себе домой этого развязного типа. Но за приглашением виделось продолжение разговора, начатого в офисе. Полковник понаблюдает за новым агентом, сделает кое-какие прикидки, задаст внезапно возникший вопрос сразу, а не отложит его в памяти на потом. С другой стороны, рано еще Марковцеву предоставлять отдельную комнату хотя бы на явочной квартире всю "малину" завалит.
Опять же из всех сотрудников у него единственного имелась трехкомнатная квартира, "свободная от детей". Скворцова была не замужем, но полковник не решился сделать ей это фривольное предложение. Хотя...
Они сидели за кухонным столом. Легкий ужин больше походил на завтрак кофе, бутерброды, словно впереди предстояла бессонная ночь. Марковцев вел себя раскованно. Владимир Николаевич выглядел немного растерянным и часто хмурился. То ли от той самой мысли, что не стоило приводить к себе Марка, к которому ему предстоит еще привыкнуть, то ли от несправедливой и неуместной неловкости за Людмилу.
Вместе они уже второй год, их отношения не оформлены, - эта совковая казенная фраза вылезла наружу именно сегодня, когда Владимир Николаевич представил Сергею Людмилу просто по имени. Жутко не хватало двух слов: "Моя жена". Надо было прямо с порога сказать ей всю правду о Марковцеве, чтобы не смотрела на него чуть ли не с обожанием. Она никогда не была такой... навязчивой, что ли, нашел Владимир Николаевич определение, засыпала гостя вопросами, даже спросила, где тот служит.
– Скорее, я работаю, - ушел от ответа Марковцев.
– Мое жизненное кредо: "Лучше быть владыкой Ада, чем слугою Неба". Так что служба - это не по мне.
Разнообразил меню, подумал Эйдинов, отгоняя неприятную для себя мысль, что ревнует Людмилу. Противников или бывших противников в гостях у него еще не было. В голову пришло более точное определение: соперник. За ним сходное по смыслу - конкурент. Агент-конкурент.
– Ты чему улыбаешься?
– услышал он голос Люды.
– Ты со мной разговариваешь?
– поддел он ее.
Казалось, Людмила прочла мысли хозяина и едва заметно покачала головой. Не в ее привычках было обманывать себя: Сергей, этот сильный и загадочный человек, нравился ей все больше. В нем было то, чего она никак не могла отыскать в Володе. Вернее, он утратил способность удивлять ее. Наверное, это сопряжено с его работой, вечной усталостью. Впору было назвать их отношения сухим словом "привычка". Он привык сосредоточенно завтракать по утрам, составляя, наверное, рабочий график надень, устало ковырять вилкой во время ужина, анализируя день прошедший, и только малую толику времени уделял ей. Потому что ночью ему нужно было набраться сил, чтобы утром сосредоточиться на работе, потом отработать, потом осмыслить работу. Упрекнуть его было не в чем, такой уж он был человек. Человек-работа.