Инкуб
Шрифт:
– Знаешь, я могу понять, если бы у нас были дети. Дети. Сукины дети! Но их нет. И если ты хочешь сделать трансплантацию, лучшего шанса быть не может. Здесь, здесь не будет ни-че-го!
Чувствуя, как слезы душат, а возмущение свинцует горло, Венера замолкла. Наверняка, он не хотел ее обидеть. Андрей порой, как ребенок. Скажет, не подумав, а потом сожалеет. Выпустив пар, он затихал. У него все просто. Увидел и захотел. Лучшая жизнь для него. Шанс наладить отношения с Алисой.
– Прости, я, резок.
– Что
– Пойду учиться на фармацевта. Выучу язык. Но ты, ты! Сама лишаешь нас этого. Я устал слушать, как здесь хорошо. Что хорошего? Что? Твой отец? Байкал? Одни китайцы кругом. Услышь меня, наконец.
– Уехать в чужую страну?
– Весь мир у ног, представь. Я тебя во всем поддержку. Обещаю.
– И Алису?
Андрей тяжело вздохнул, махнул рукой, затем упал в кресло.
– Что ты от меня ждешь? Чтобы я солгал. Если бы она любила меня, как ты. Все бы отдал. Один шанс.
Венера подняла на него понимающий взгляд, горько усмехнулась. Час назад она раздумывала, а не переспать ли с Марсом Блицкригом, а ее муж (пока ее) был уверен в ее любви. В конце концов, он пытался уговорить переехать не из Лондона в Улан-Удэ. В их отношениях, Андрей всегда был лучше нее. Намного честнее. Он пришел и сказал спустя три месяца брака, как не может жить без Алисы. Не покривил душой, повинился перед Венерой. Бухнулся на колени и попросил прощения.
Венера безнадежно покачала головой.
Она сама всего этого хотела. Живет, так как умеет и ни в чем себе не отказывает. Будь человеком, все остальное потом отмолишь. Так ей всегда думалось.
Она посмотрела на мужа и протянув руку, взяла его большую ладонь в свою. Венера почти физически ощутила его отчаянье. Он сожалел о потери Алисы. Она легко читала обреченность во взгляде. Такой шанс. А шансы ли это для них с Алисой? Та уехала, даже не позвала на свадьбу. Насколько известно Венере, Курумканские устраивали праздничный, званный ужин. Гостей пригласили не много, только члены семьи. С Андреем попрощаться она не захотела.
Он посмотрел на свою руку, затем вопросительно на нее.
– Я не люблю тебя, - призналась тихо Венера, глядя ему в глаза. – Прости меня за это.
Андрей закатил глаза, откинулся в кресла, закрылся, но руки не отнял.
– Ты хирург от бога, - буркнул, шумно выдыхая.
Венера горестно хихикнула, не пряча навернувшиеся на глазах слезы.
– Знаешь, как говорит, Курумканский, хирург это тот, кто дает шанс. Помнишь, того мальчика?
Андрей открыл глаза, кивнул, припоминая историю с пятнадцатилетним пацаном.
– В сердце имелся дефект. Межжелудочковая перегородка. Мне нужно было вскрыть ему грудную клетку, - она сглотнула, заметно волнуясь.
– Подключить к аппарату искусственного кровообращения. Родители его сильно переживали. Единственный поздний ребенок.
То, что она сказывала, далось ей с трудом. Венера никогда ни с кем не делилась этим. Всегда молчала. Ее бригада, тоже держала язык за зубами. Подобные вещи не принято рассказывать коллегам за чашкой чая.
– Я вскрыла, как по учебнику. Рассекла нижнюю полую вену и не заметила, как разрезала ткани под ней. Случайно задела сердце.
Она замолчала на несколько минут, закусывая нижнюю губу, глядя куда-то в стену. На секунду от переживания, она прикрыла глаза.
– Кровь заструилась по пальцам, так сильно. Так много. Очень много.
Теперь он будет понимать, откуда у нее это «особенное» отношение к крови. Андрей сел, выпрямился и внимательно посмотрел на Венеру.
– Я моментально взмокла. Схватила щипцы в надежде перехватить порез и пыталась сжать его, но, из-за силы сердечных сокращений ткань все время рвалась. У него началась кровопотеря. Попросила вызвать Курумканского.
Она покачала головой, нелегко выдыхая.
– Знаешь, я тогда руками сжимала сердце. Все пыталась заставить биться. Слышала, так отчетливо. Так ясно. За дверью, голосила его мать. Когда пришел Курумканский, он с легкостью подключил его к аппарату искусственного кровообращения. Я закончила операцию. Устранила дефект. Зашила. Мы отключили от аппарата, но сердце…
Она посмотрела на Андрея глазами полными печали.
– Его сердце, так и не забилось.
Он понимающе сжал пальцы Венеры в ладонях, ничего не отвечая. Она сглотнула, продолжив:
– Не знала, у кого просить прощения. Бродила по больничному корпусу, смотрела на пациентов. Хотела уволиться. Курумканский нашел, - она покачала головой и снова вздохнула. – Где-то в палате, жалел, пока я рыдала. А потом, похлопал по плечу, и сказал: Сделай выводы. Это единственное, что остается. И продолжай жить.
Венера вздохнула:
– Сказал, эта цена, которую платят врачи. Я не бог, а человек. И делаю, что могу. И лучшее, что могу никогда больше ничего подобного не совершать. Не делать ошибок, понимаешь? На следующий день, я провела успешную операцию. Потом еще одну. И еще. Ошибок больше не было…
Она с болью посмотрела на мужа и прошептала:
– Но не в жизни… в жизни все не так.
– Ты не рассказывала.
Она, соглашаясь, покачала головой. Ей трудно было вспоминать, тяжело признаваться, даже отцу. Она через силу улыбнулась ему, сжала пальцы:
– Я дам тебе шанс, Андрей. Один. У тебя будет шесть месяцев. Но потом, - Венера мотнула головой, будто заключая договор сама с собою. – Мы вернемся домой. Или, я одна. Я не хочу чувствовать вину за то, что сказала тебе «да». Не хочу быть виноватой перед Алисой. Я хочу развода. Давай, будем считать это моим откупом.