Инклюз
Шрифт:
Лаз был устроен так разумно, что нас, воспользовавшихся им, не заметили ни турецкие патрули, ни французские. Почти бегом пересекши открытое место, мы углубились в оливковую рощу, где царила темнота, исчерченная серебристыми сполохами лунного света на серебряных листьях олив. Необычайная красота, насладиться которой я вполне успел, невзирая на то, что беспрестанно спотыкался.
Боюсь, в таких условиях свое чувство времени несовершенно. И все же полагаю, что прошло не более четверти часа до того момента, когда деревья поредели и сменились жестким низкорослым кустарником, а тропинка пошла в гору.
— Обуйтесь, — обернувшись, посоветовал
Только сейчас я обнаружил, что от волнения забыл натянуть сапоги и так и шел, держа их в руках. Стоит ли говорить, что от чулков к тому времени остались одни лохмотья, да и ноги, возможно, были поранены. Но это меня не занимало.
Прохладной ночью преодолеть пару десятков миль, пусть даже в гору, делающуюся все круче, для здоровых и сильных мужчин даже не утомительно. Мы с Зулебом были как раз таковыми, и потому задыхаться я начал только, когда до вершины горы Кармель оставалось идти считанные минуты. И все же Зулеб, заметив мое состояние, дал мне передышку. Он сел на камень, который сперва обмахнул полой своего наряда. "Скорпионы" — таково было его пояснение.
— Наверное, дорого, — начал я, отдышавшись, — стоит такое равнодушие стражи? Я имею в виду солдата, охранявшего подземный ход.
— Какие счеты между родственниками!? — отмахнулся Зулеб.
Я удивленно поднял бровь, так как солдат определенно был турком, тогда как Зулеб, напротив, турком определенно не был. Впрочем, вряд ли он приметил мое удивление: ночь.
Когда Зулеб поднялся с камня, я тоже был готов продолжать путь. Вскоре мы вступили под сень "Стела Марис": восхитительно нового, только что отстроенного, что казалось большой дерзостью на этой древней земле, усеянной развалинами времен иудейских царей и даже более раннего времени, если я не путаю, эпохи судей.
— Идите дальше один. Вас встретит каноник Ожье, — сказал мне Зулеб и сел на корточки у монастырских ворот. Потянув на себя бронзовое кольцо, я бесшумно отворил калитку. Свежесмазанные петли и, что важнее, отсутствие запора, такое неосмотрительное в это опасное время, убедили меня в том, что я тут ждан, но визит мой — тайный.
Сразу же меня взял под руку монах, ожидавший с потушенным фонарем. Он так его и не зажег, пока мы проходили через двор. Но едва за нами медленно затворилась подвальная дверь, как он сдвинул медную заслонку и желтый свет, сперва заставивший меня зажмуриться, явил мне внешность моего нового проводника.
Средних лет и среднего роста он привлекал внимание лишь своим прямым длинным носом, торчащим, словно клюв дятла.
— Приятно познакомиться, каноник, — кивнул я.
"Дятел" поморщился.
— Этот Зулеб… Каноник — единственное, что он запомнил из церковных должностей и иерархии. А я не член капитула. Я… называйте меня просто брат Ожье.
Кивнув, я выразил полное согласие. Брат Ожье стал спускаться по ступеням, которым следовало бы хранить память тысяч ног, вытоптавших в неподатливом камне за неисчислимые годы вмятины в форме подошв, но ввиду молодости монастыря, новых и шершавых. Я последовал за ним, ведомый светом фонаря.
Пропуская меня вперед, брат Ожье открыл передо мной сводчатую дверь, украшенную маленьким витражом с Богородицей. Чуть пригнувшись, я прошел под низковатой притолокой и оказался в подвальном зале, где вдоль стен стояли слабо различимые лари и сундуки. В центре вокруг светлого стола из акации сидело на табуретах четверо монахов в таких же бурых рясах, как у брата Ожье, и с такими же коричневыми
Ему-то я и поклонился, представившись. Но он промолчал, а слово взял сухой с ветхими волосами и желтой кожей старик, сидевший справа от старца.
— Благодарю, что выказал уважение брату Луи — старейшине Босых Кармелитов. Но так как он, во-первых, принял обет молчания, а, во-вторых, гость здесь, говорить буду я. Брат Камилл.
Всем своим видом я выразил, что ничего не имею против.
— Сестре ммм, впрочем, лучше обойдемся без имен, — продолжил брат Камилл. — Одной особой монахине из некой женской обители нашего ордена было видение. Отнюдь не божественное откровение, скорее, ее обуял демон. И ее устами он пообещал, что Стела Марис ждет беда. Не хотелось бы нам прислушиваться к голосу нечестивой сущности, но, поскольку это было не предупреждение, а именно злорадное обещание, мы решили принять его к сведению. И поступить соответственно. А именно, вывезти для спасения главное наше достояние. Но, увы, не это ли обещанная беда? Наша реликвия исчезла. И теперь прежде, чем спасать, ее необходимо найти.
Я поднял палец, указывая на то, что хочу задать вопрос. Брат Камилл немедленно замолчал.
— Боюсь что мои сыскные таланты сильно преувеличенны. Это, если о них вообще кто-либо что-либо вам говорил. Говоря в простоте, их нет. Я не сыщик и не владею сыщицкими навыками.
— Это нестрашно, — наклонил голову брат Камилл, — потому что место, где находится или вскоре окажется наша реликвия, известно. Она всегда попадает именно туда. Так было семьдесят лет назад и сто восемь лет назад. Наверняка то же самое произойдет и сейчас. Нужно лишь попасть в это место и принести реликвию обратно. И сделать это может лишь человек, не имеющий сана. Увы, таковы обстоятельства, превозмочь которые невозможно.
— Так, где же это место? — спросил я уже без всякого упреждающего вопрос жеста.
— Взгляните сюда, — с этими словами брат Камилл разостлал на столе, начерченную на холсте карту, до той поры свернутую в свиток и укрытую в рукаве его рясы.
Влекомый любопытством, я приготовился рассматривать карту, но после первого же беглого взгляда недоуменно отстранился.
— Я, разумеется, не Меркатор, но ведь на этой карте море! Неужели ваша реликвия канула в морской пучине? Признаться, я мог бы при известном старании организовать водолазные работы, но это требует средств больших, нежели те, которыми я сейчас располагаю. Постройка колокола, наем рабочих, поиски отважных, которые согласятся стать водолазами — все это делает подобную затею и дорогой и долгой. К тому же, мы сможем начать лишь, когда осада будет так или иначе снята.
Спокойно выслушав меня, брат Камилл слегка улыбнулся.
— Не горячитесь. Вы ошиблись, уверяю вас. На карте не море, а озеро. Тивериадское озеро. То самое, рыбу в котором удили апостолы, а господь наш пересекал, аки посуху, являя чудо водохождения. Колокол и прочие водолазные снасти не понадобятся, реликвия на суше.
— На берегу?
— На острове, — поправил меня брат Камилл.
— Н-но в Тивериадском озере нет островов! — помедлив секунду, чтобы переворошить воспоминания и убедиться, что слова мои истинны, воскликнул я.