Инферно. Ад предателей
Шрифт:
Живых на дворцовой площади осталось немного. Пятеро вельмож не сдвинулись с места, приняли непринуждённые, изящные позы и стали рассматривать двор, демонстративно не замечая императора и великую княжну. Между этими двумя завязался разговор.
Человек в мантии взглянул на черноволосого врага, что стоял вдали от всех, и опущенная рука сжалась в кулак. Понаблюдал за Верой, и вторая рука опустилась с груди. Пусть сердце вырывается, раз ему так хочется. Сгниёт в траве и долбиться перестанет. Всяко будет легче.
Он отвернулся от города, закрыл
Из ниоткуда перед ним возник ещё один враг и ехидно ухмыльнулся:
– Что ж ты такой живучий?
* * *
Владимир остановился у дворца, взглянул на Загана, и князь, кивнув, пошёл дальше. Порой его не нужно было и просить о чём-либо.
– Что с артефактом? – кратко произнёс император.
Конечно, он не мог не догадаться.
– Ночью… – заговорила Вера сквозь дрожь, – я положила его в шкатулку и спрятала. А когда проснулась… Нет, добраться до него никто не мог. Шкатулка стояла на том же месте, точно так же, как я её поставила.
За пределами города вспыхнул огонь – началась массовая кремация казнённых. Прямо под открытым хмурым небом.
– Я открыла её… а там земля… горсть мелкой сухой земли.
На момент казни город притих, и ей казалось, что все слышат каждое её слово. Никто не смотрел на них. Где-то вдалеке прогуливались рыцари, генерал Амон удалился выполнять её распоряжение, в сотне метрах от Веры и Владимира наблюдал за кремацией Заган. Он всегда относился с уважением к чужому личному пространству и не стал бы подслушивать. Да и, в конце концов, государю, как и любому демону, достаточно лишь захотеть, чтобы никто не смог их услышать.
Император всматривался в фундамент одного из флигеля дворца. Под ним, на самом краю набережной, находилось подземелье, где навеки заточён Руслан Волхонский.
– Живых людей там нет. Что ты сделала с ним вчера?
Вера не смогла понять то, что услышала. В голове вдруг выстроился барьер, об который безрезультатно бились мысли. Однако император ждал ответа, поняла она или нет.
– По…прощалась.
– Что ещё?
– Принесла ему кофе.
– Зачем?
– Чтобы…
Неожиданно для себя она совершенно забыла, ради чего сделала то, что мучило её всю ночь и, наверное, будет мучить всю оставшуюся жизнь. Император не торопил её, но его безмолвное ожидание было невыносимее гнева.
– Он… отказался передать мне право владения артефактом, – как сквозь сон бормотала Вера. Слова предательски застревали в горле, её охватил озноб. – Голодная смерть забирала бы его очень долго, и я хотела её ускорить. Он не заслужил такой страшной участи.
– Что ты подсыпала ему?
– В дворцовой кухне я нашла порошок… Искусственно созданная доза кофеина, бодрящая для демона, но опасная для здорового человека… Когда я нашла Руслана после его изгнания, я почувствовала, что ему очень плохо, и… и тогда
Было… Было больное сердце. А теперь уже не болит. Не заболит никогда. Потому что он мёртв. Его больше нет. Почему теперь так больно ей? Почему так свербит в груди? Ведь она знала, что он умрёт. К чему горевать, если исход был предрешён?
Со стороны океана дул холодный ветер. Веру трясло с ног до головы, и как она ни ёжилась, как ни обхватывала плечи, её душил и лишал рассудка этот могильный холод.
– Кто надоумил тебя сделать это?
– Никто… Я хотела как лучше.
– И снова как лучше… – Он отвернулся, и озябшую княжну ещё теснее обтянула гусиная кожа. В обычно равнодушном голосе она уловила усталость и плохо скрываемую злость. – Каждый раз рушатся все планы империи, стоит тебе захотеть как лучше!
– Я ведь и-исправила… свои ош-шибки, – заикаясь, протянула она, – и мы всё-таки добились…
– Чего?
Вера поражённо умолкла. Всё, чего они добились благодаря ей, теперь развеяно по ветру вместе с тем, что осталось от артефакта. И этого уже не исправить.
Император не думал её жалеть.
– Твоя новая привычка идти наперекор моему слову окончательно погубила нас. А Волхонский был нашим последним шансом. Артефакт признал его своим владельцем, и нам ничего не стоило войти к нему в доверие и попросить сделать то, что нам нужно.
Дрожь перестала колотить снаружи, но беспощадно затрясла изнутри.
– Как… – прошептала Вера.
– Волхонский надёжно хранил артефакт, добросовестно выполнял возложенные на него обязанности, и при грамотном к нему подходе был бы готов пойти с нами на контакт. Из него бы вышел лучший антихрист, чем ты.
Вера впала в зыбкий транс. В глазах поплыло.
– Вот, к чему привело твоё упрямство, – безжалостно продолжал император. – Ты начала лгать, дошла до предательства и закончила убийством невинного. До такого не опускался даже маркиз де Руссо.
– Но почему ты раньше мне это не рассказал? Его ведь можно было спасти!
– Из своей гордыни ты всё решила за всех нас.
– Я делала это для нашей семьи, и в частности ради тебя! – впервые откровенно призналась Вера и почувствовала, как кровь обжигает лицо, а в горле застревает ком.
Она смотрела в профиль отца и очень хотела его окликнуть. Хотела, но не могла. Это слово застревало, царапало горло, и всё больше казалось лишённым смысла.
Происхождение смертных тел не имеет никакого значения. Это всего лишь биологическая плоть – вот весь его аргумент перед неразрывными семейными узами. Пять лет она пыталась забыть эти слова или более гуманно толковать их значение. Но вчера, на примере собственного брата, пришлось взглянуть в глаза страшной правде – императору плевать на семейные узы.