Инфекция
Шрифт:
— Смотри, Этан. Они скоро снова откроют школы. Почему бы тебе пока не сходить в школу и не предложить свою помощь клинике? Множество людей постоянно нуждается в уходе.
— Может быть, — сказал он.
— Сделал бы хоть что-то полезное, — съязвила она, бросив испепеляющий взгляд на его спутанную рыжую шевелюру и щетину. — Надо бывать иногда на свежем воздухе. Пора уже, Этан.
— Хорошо, может, и выйду, — солгал он. Он не имел ни малейшего желания покидать дом. — Тогда оставь Мэри здесь. Вчера вечером по телевизору говорили про какие-то беспорядки по всему
— Мы живем в Пенсильвании. И Мэри скучает по своим друзьям в детском саду. Сегодня они проводят специальную службу со свечами от СВЦЭЛ.
— Не разговаривайте! — сказала Мэри, расстроенная, что родители говорят только друг с другом, а не с ней. — Я сейчас буду говорить!
Кэрол опустилась на одно колено, чтобы объяснить своей двухлетней дочери, что взрослые имеют право на разговор, но разговор уже кончился.
Этан сделал себе чашку кофе, поцеловал жену с дочерью на прощание, и вернулся в кровать.
Он проснулся от чувства тревоги. Вдали выли сирены. Он сел, зевнул, натянул футболку и тренировочные брюки. Солнечный свет проникал в венецианское окно спальни на втором этаже, откуда открывался впечатляющий вид на центр города, стоивший им при покупке дома лишних двадцати тысяч долларов. Этан и Кэрол переехали сюда прошлым летом из Филадельфии, и жена настояла, чтобы дом был с видом на город. Было начало дня. Нужно еще выпить кофе. Потом он выглянул из окна и увидел над городом столбы дыма. Всюду кружили вертолеты. Выли сирены.
— Черт, я знал, что что-то случится, — сказал он, в ярости разыскивая пульт от телевизора. Нашел его под кроватью, включил телевизор, надел очки, моргая.
Беспорядки наблюдались по всей стране, да и по всему миру, в основном в госпиталях и клиниках. И начались они вслед за вирусом «Крикунов». Толпы паникеров забрасывали клиники зажигательными бомбами. Семьи жертв вооружались и занимали позиции рядом с больницами. Сами же «крикуны», пролежавшие три дня в кататоническом состоянии, пробуждались и, похоже, совершали акты насилия.
— Срань господня, — сказал Этан. Сердце бешено колотилось.
Он набрал жене, но все линии были заняты. Нужно ему ехать в детский сад за Мэри? А потом в банк за Кэрол? А что, если они уже едут сюда? Что если Кэрол сейчас пытается до него дозвониться? Он повесил трубку и стал расхаживать по комнате, в нерешительности.
Ему нужно немного подумать. Он стянул с себя тренировочные штаны, надел джинсы и носки. Спустился вниз, включил в гостиной телевизор и приготовил себе кофе, которое, обжигаясь, выпил. По телевизору какой-то «символ надежды» зачитывал, рыдая, инструкции по эвакуации.
— Никто ничего не знает! — крикнул он пустому дому.
Он сделал еще кофе и выпил его перед телевизором, непрерывно нажимая на телефоне кнопку повторного набора, и получая в ответ сигнал перегруженной сети. Потом новости переключились на видео, снятое с вертолета, сопровождаемое сбивчивым монологом репортера, описывавшего увиденное.
Посреди городского перекрестка какая-то группа людей окружила тесным кольцом семью из четырех
— Господи Иисусе, — чуть не плача, произнес Этан.
Репортер кричал, — СВЦЭЛ меняются. О, Боже, о, боже, они нападают на людей, нападают на всех, кого видят! Они едят людей!
Этан выключил телевизор, и вернулся наверх, чтобы из окна спальни взглянуть на развивающиеся события. Над городом поднимались столбы дыма. Повсюду царил хаос. Через дорогу от него аккуратно выстроились в ряд соседские дома. Один из них выглядел безжизненным, окно гостиной было в подтеках какой-то темной жидкости.
— Что это? — удивился он. — Они уже здесь?
Из окна второго этажа дома напротив на него уставились бледные лица. Трое детей Тиллманов. Он увидел, как их отец, Роджер, бросился по лестнице вниз, в гостиную, с большим охотничьим ружьем в руках. Вдали рухнул на город армейский вертолет «Чинуки». Роджер прав: всем в бункер. Этан долго смотрел на их дом, стараясь думать о том, что будет дальше: еда, вода, защита. Но мысли путались. Он не мог сосредоточиться на чем-то конкретном. Он решил собрать кое-что в аварийный рюкзак и оставить его у двери. Вряд ли он им понадобится, но когда Кэрол вернется домой, она захочет, чтобы он сделал что-нибудь конструктивное. А в ответ он покажет ей рюкзак. Натянуто улыбнувшись, он немного успокоился.
В окне, со звуком винного бокала разбившегося в раковине, появилось отверстие. Это вывело Этана из состояния прострации. На крыльце своего дома стоял Роджер Тиллман, и, опустив ружье, всматривался сквозь дым от выстрела в его сторону. Этан отпрянул от окна, вздрогнув как от толчка. Во рту пересохло.
— Зачем Роджер это сделал? — подумал он. — Боже, он же мог убить меня!
Он бросился в ванную, запер дверь, сел на унитаз. Его трясло. Прошло несколько минут, но ничего не произошло. Он сидел там, пока снова не почувствовал себя в безопасности.
Выстрел убедил его в серьезности происходящего. — Что я здесь делаю? — спросил он себя. — Мне нужно найти свою семью. Нужно найти их и отвезти в безопасное место.
Этан бросился к машине, доехал сначала до банка, потом до детского сада, но везде было пусто и закрыто. По пути он видел много ужасных вещей, но в последствии вся его поездка смазалась в памяти. Когда стемнело, он вернулся домой. Злость на Кэрол, не вернувшуюся домой, сменилась на слепую панику, когда он представил, что случившееся с той семьей по телевизору могло бы случиться и с его женой и дочерью. Он выл как раненный зверь, пока не понял, что голоден, и ему нужно немедленно поесть. Вместо этого он выпил еще кофе, посмотрел новости, не включая свет, и непрерывно жал на повторный набор на телефоне, пока не уснул.