Инфекция
Шрифт:
— Бог не очень популярен сегодня, — понял Пол. Эти люди здесь стопроцентные христиане. Истинные верующие. Их вера удивляла его. Ему даже стало немного стыдно. И все же он не мог не смотреть на них как женщина, защищающая мужа-алкоголика, который ее регулярно избивает, оправдывающая то, что по существу является психическим расстройством.
— Слышал? — сказал какой-то мужчина, идущий сзади. — Морпехи в Нью-Джерси.
— Кому они нужны, — фыркнул другой.
— Я слышал, что перед приходом армии федералы собираются отобрать
— Это всего лишь слухи. Как и то, что морпехи где-то там высадились.
— Я слышал, что это в Филадельфии, а не в Нью-Джерси, — встрял кто-то в разговор.
— А что, если это правда? Они разве не понимают, что вторая поправка спасла страну? Если бы не вторая поправка, мы были бы уже все инфицированы. Боже, храни НСА.
Пол услышал детский плач, и с содроганием вспомнил гигантского клыкастого червя, выскользнувшего из мрака и мяукающего от голода. Он удивлялся, что даже сейчас в лагере рождаются дети. Жизнь продолжается, не смотря ни на что. Похоже, род людской тоже пребывает вовеки.
Идущий где-то во главе шествия мужчина закричал в мегафон. Демонстранты сбавили ход, и стали собираться вокруг нескольких фигур, стоявших на крыше автофургона перед старым зданием школы, где сейчас заседало номинальное правительство лагеря. Пол продолжал пробираться вперед. Он узнал Пастора Стриклэнда и нескольких других священников, стоявших за коротко стриженным грузным мужчиной, на котором была белая рубашка с закатанными рукавами и огромными пятнами пота подмышками, и ярко желтый галстук. Пол никогда не видел его раньше, но голос его узнал. Этот мужчина был ведущим популярного ток-шоу на питтсбургском радио. Маклин. Томас Маклин.
— Мы считали себя непобедимыми, — говорил Маклин. — Мы погрязли в деньгах, развлечениях и сексе. Инфекция это кара Господня.
Толпа одобрительно взревела, заглушив его.
— Они хотят, чтобы вы верили, что мы можем жить без Бога, — услышал Пол, когда толпа затихла. — Без вашей веры. Они хотят, чтобы мы отвернулись от Бога, но Бог не отвернулся от нас, люди. Нет. Бог разговаривает с нами громко и четко. И знаете, что он говорит?
Пол затаил дыхание, напрягая слух. Ему было интересно, кого Маклин называет «они».
— Он говорит, что мы оскорбили его, и он не может этого допустить!
Толпа ревела. Пастор Стриклэнд и другие священники, стоявшие за Маклином, кивали и аплодировали, мрачно улыбаясь.
— Мы оскорбили его, чествуя духа Антихриста, и теперь пожинаем ураган. Оскорбили его, позволяя феминизму разрушать американскую семью, убивать детей и поощрять лесбиянство. Позволяя гомосексуалистам разрушать брак и растлевать наших детей. Растлевая эту великую нацию своей жадностью, массовой культурой, либеральными университетами, государственным образованием, отделением церкви от государства, и гонениями на христиан.
— Нет, — сказал
Толпа становилась все агрессивнее. Он чувствовал, как волной нарастает в них энергия. Они размахивали транспарантами, и кричали Маклину, чтобы он сказал им, что делать.
— Мы должны покаяться, ибо конец близок, — сказал Маклин. — Думаю, мы все согласны, что он очень близок. Но что значит покаяться? Вы вообще знаете, что означает это слово? Оно означает, стать праведными. Чистыми. Мы должны очиститься, как нация и заключить новый договор с Богом.
Сотни рук взметнулись вверх, слегка покачиваясь, как колосья пшеницы на ветру.
— Что касается атеистов, то я скажу, надо изгнать их из лагеря!
— Вышвырнуть их! — скандировали люди.
— Изгнать гомосексуалистов!
— Вышвырнуть их.
— Изгнать элиту, которая смотрит на вас сверху вниз!
— Это не правильно, — сказал Пол окружающим его людям, а Маклин продолжал зачитывать свой список. — Бог не хочет этого. Бог не хочет, чтобы мы ненавидели друг друга.
— Он хочет, чтобы мы ненавидели грех, — огрызнулась на него какая-то женщина.
— Это не митинг, когда среди нас дьявол, — заметил какой-то мужчина. — Вот он здесь, воплоти.
— Это ненормально, — умаляющим тоном сказал Пол. — Инфекция свела нас с ума. Разве вы не видите это?
— Все что я вижу, это ниггер, которому надоело жить, — ухмыльнувшись, сказал какой-то мужчина.
— Держи свое расистское дерьмо при себе, — предупредил другой.
— Бог карает нас за нашу нечестивость, — сказала женщина. — Почему так думать ненормально?
Маклин указал на центр обработки данных и закричал.
— Те люди там, они говорят нам, как жить, но никто за них не голосовал! Теперь они хотят заставить меня замолчать! Они видят во мне угрозу! Они могут убить меня, но они не понимают, что огонь уже зажжен, что огонь это вы, и он распространяется. И мы выжжем коррупцию из тела этой великой нации, и еще более великая нация, нация христиан, восстанет из пепла!
Толпа с жадностью слушала каждое его слово. Злые и вспотевшие солдаты, охранявшие центр обработки данных, ружьями оттесняли людей от главного входа.
— Скажите им принять закон о содомии. Скажите им громко. Скажите им сейчас. Скажите им…
Металлический скрежет заглушил его. Толпа напирала, уплотнялась, и, в конце концов, стала редеть, когда люди, стоявшие с краю, начали разбегаться в стороны. К ним на скорости сорок миль в час несся по дороге бронетранспортер «Брэдли», поднимая в воздух огромное облако пыли. На его металлической груди, словно ожерелье, раскачивался венок из полевых цветов. На одной из антенн развевался американский флаг. Маклин указал на машину, крича что-то в мегафон, но никто не слышал его. Все кашляли, ослепленные от поднятой в воздух пыли.